Гъо, ӕз зонын, дӕ къай кӕй нӕ дӕн,
Ӕз ӕрцыдтӕн ӕндӕр бӕстӕй,
Циу гитарӕ, куы райы зӕрдӕ
‘Рмӕст зурнӕйы хъӕддаг зӕлтӕй.
Залты — нӕ, ‘мӕ нӕдӕр — салонты,
Ме ‘нӕрӕмон ӕмдзӕвгӕтӕ
Мамтӕн бакӕсын ӕз уӕндонӕй,
Ноджы — ‘врӕгътӕ ‘мӕ ‘хсӕрдзӕнтӕн.
У мæ уарзт — раст ӕдзӕрӕг раны
Дон куыд нуазы зыдӕй араб, —
Афтӕ нӕ, ӕмӕ ‘нцад куы бады
Барӕг, арвмӕ кӕсгӕ ӕнкъард.
Ӕз нӕ амӕлдзынӕн мӕ уаты
Дохтыр, нотариусы фӕдзӕхст,
Уый ӕрцӕудзӕн ӕрнӕг бынаты,
Чи у арф цъӕх кӕрдӕджы ‘мбӕхст.
Нæу мæ фæндаг быгъдæг дзӕнӕтмӕ,
Протестантон, ǽфснайдмæ, — нӕ,
Уым уыдзынæн, лæгмартæ, хъахбæйттæ
Хъӕр кæм сисой: слæу, дам, хæрдмæ!
Да, я знаю, я вам не пара,
Я пришел из иной страны,
И мне нравится не гитара,
А дикарский напев зурны.
Не по залам и по салонам
Темным платьям и пиджакам —
Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам.
Я люблю — как араб в пустыне
Припадает к воде и пьет,
А не рыцарем на картине,
Что на звезды смотрит и ждет.
И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,
Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник, мытарь
И блудница крикнут: вставай!