Ever since the judge on high
Gave me a prophet’s sight,
I read in every human eye
The alphabet of sin and spite.
A noble banner I unfurled,
Of love and truth — a virtuous path;
All around me people hurled
Stones to shower me with wrath.
I heaped ashes on my head;
Impoverished, I fled my town;
A desert hermit now, I am fed
Like birds, with manna He sends down.
Embodying the eternal law,
I made all desert beings tame;
The stars above look down in awe
And bid their rays to call my name.
But when I quickly make my way
Through bustling urban spaces,
I hear the city elders say
With sanctimonious, smug faces:
“Here’s an example to behold!
This man spurned his own kind;
A fool, he was so rash and bold
To claim he knew what’s on God’s mind!
Behold: his face, so grim and pale,
His ragged clothes and sorry state!
Behold a man so poor and frail —
A man his fellow brothers hate!”
С тех пор как Вечный Судия
Мне дал всеведенье пророка,
В очах людей читаю я
Страницы злобы и порока.
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья —
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Посыпал пеплом я главу,
Из городов бежал я нищий,
И вот в пустыне я живу,
Как птицы, даром Божьей пищи.
Завет Предвечного храня,
Мне тварь покорна там земная.
И звёзды слушают меня,
Лучами радостно играя.
Когда же через шумный град
Я пробираюсь торопливо,
То старцы детям говорят
С улыбкою самолюбивой:
«Смотрите: вот пример для вас!
Он горд был, не ужился с нами:
Глупец, хотел уверить нас,
Что Бог гласит его устами!
Смотрите ж, дети, на него:
Как он угрюм, и худ, и бледен!
Смотрите, как он наг и беден,
Как презирают все его!»