Dormivo.... e la schiuma bianca
m’involò dalla nave natia;
e nelle alte acque si rivelò
la mia terra — smorta,
ricca di corsieri rapidi,
del rosso oro di caverne.
Di notte sprizzano scintille
gli occhi delle pantere randagie.
Le erbe hanno dei disegni strani,
i fiumi sono specchi,
ma i boschi sono folti di mandràgore —
i fiori del terrore e del male.
Sul marmo bianco e bluastro
edificai il mio faro,
perchè chi corre l’alto mare
ne veda l’asta da lontano.
Offrivo loro piume di struzzo:
però nessuno si fidò
di arrestare la rapida vela
nei miei flutti perigliosi.
Ognuno temeva l’antico oracolo
e la sentenza che condannava
al pianto eterno il cuore
di chi laggiù fosse sbalzato.
Nel sonno vedo le ombre vicine,
i paesi di sole e di primavera,
ma premono basse le nubi
nei raggi della luna d’opale.
Ogni ora la solitudine innalza
su me la sua frusta infuocata,
perchè a superare io fui designato
l’oracolo antico.
Я спал, и смыла пена белая
Меня с родного корабля,
И в черных водах, помертвелая,
Открылась мне моя земля.
Она полна конями быстрыми
И красным золотом пещер,
Но ночью вспыхивают искрами
Глаза блуждающих пантер.
Там травы славятся узорами
И реки словно зеркала,
Но рощи полны мандрагорами,
Цветами ужаса и зла.
На синевато-белом мраморе
Я высоко воздвиг маяк,
Чтоб пробегающие на море
Далеко видели мой стяг.
Я предлагал им перья страуса,
Плоды, коралловую нить,
Но ни один стремленья паруса
Не захотел остановить.
Все чтили древнего оракула
И приговор его суда
О том, чтоб вечно сердце плакало
У всех заброшенных сюда.
И надо мною одиночество
Возносит огненную плеть
За то, что древнее пророчество
Мне суждено преодолеть.