Marina Tsvetaeva

Homesickness! that long
exposed weariness!
It’s all the same to me now
where I am altogether lonely

or what stones I wander over
home with a shopping bag to
a house that is no more mine
than a hospital or a barracks.

It’s all the same to me, captive
lion what faces I move through
bristling, or what human crowd will
cast me out as it must

into myself, into my separate internal
world, a Kamchatka bear without ice.
Where I fail to fit in (and I’m not trying) or
where I’m humiliated it’s all the same.

And I won’t be seduced by the thought of
my native language, its milky call.
How can it matter in what tongue I
am misunderstood by whoever I meet

(or by what readers, swallowing
newsprint, squeezing for gossip?)
They all belong to the twentieth
century, and I am before time,

stunned, like a log left
behind from an avenue of trees.
People are all the same to me, everything
is the same, and it may be the most

indifferent of all are these
signs and tokens which once were
native but the dates have been
rubbed out: the soul was bom somewhere.

For my country has taken so little care
of me that even the sharpest spy could
go over my whole spirit and would
detect no native stain there.

Houses are alien, churches are empty
everything is the same:
But if by the side of the path one
particular bush rises
                                  the rowanberry...

Translated by Elaine Feinstein

Марина Цветаева
Тоска по родине! Давно…

Тоска по родине! Давно
Разоблачённая морока!
Мне совершенно всё равно —
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошёлкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне все́ — равны, мне всё — равно,
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Тaк край меня не уберёг
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперёк!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И всё — равно, и всё — едино.
Но если по дороге — куст
Встаёт, особенно — рябина…

Стихотворение Марины Цветаевой «Тоска по родине! Давно…» на английском.
(Marina Tsvetaeva in english).