Marina Tsvetaeva

Ah, longing for the homeland's air... 
A languor long exposed as hooey!
I absolutely do not care 
about where I am absolutely 

alone. Nor down what street of stone 
I shlep a simple shopping basket 
to a house that doesn't know it's home 
any more than hospital or barracks.  

I do not care what human faces  
I — a caged lion — bristle to, 
nor from what crowded human spaces 
I am at last forced out into 

myself, my own subjective I,  
a polar bear in tropic rain.  
Where I don't fit in  (and won't try)
where I'm's all the same.  

And I'm not taken in by my  
old mother tongue, its milky croon.  
I do not care which language I'm  
misunderstood in, or by whom. 

Some reader, gluttonous for mass  
newsprint? Some gossip-milker? Please!
He is a twentieth century man 
and I am ere all centuries,  

I, stunned as a log that remains of 
an alley's long defunct tree-range.
All folks are strange, it's all the same and 
maybe what is most samely strange 

is the same native things I had.  
Each sign of mine, and every trace  
and date: wiped out as by a hand. 
So too the soul born in...someplace.  

My country took so little care 
of me: no spy, however sharp,  
however hard he searched the bare 
soul in me, would find one berth mark.  

Each house is strange, each altar bare.  
It's all the same, all one and weary. 
But if beside the roadway there 
is a bush — say —a rowanberry...

Translated by A. Z. Foreman

Марина Цветаева
Тоска по родине! Давно…

Тоска по родине! Давно
Разоблачённая морока!
Мне совершенно всё равно —
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошёлкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне все́ — равны, мне всё — равно,
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Тaк край меня не уберёг
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперёк!
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И всё — равно, и всё — едино.
Но если по дороге — куст
Встаёт, особенно — рябина…

Стихотворение Марины Цветаевой «Тоска по родине! Давно…» на английском.
(Marina Tsvetaeva in english).