All I’m left is behaving funky,
Whistling loudly with a foolish grin.
I’m being famed throughout the country
That I’m scandalous and obscene.
Absurd loss, why am I in fever?
Anyway, to lose is to live.
I feel stupid I was a believer.
I feel sour I no longer believe.
My untrodden paths, golden valleys —
All is lost to everyday craze.
I was vulgar, and I was scandalous
Just to turn my spark into blaze.
Poet’s gift is to sting and to cherish,
He is doomed to follow his fate.
Roses pure and toads blemished
I conceived to conciliate.
Rosy days, I was dreaming so highly.
I admit that I dreamed in vain.
But if imps were swarming inside me,
Angels stood by me all the same.
Stained by life of reveling twilight,
As I leave for realm unknown,
In my final hour, if I might
Ask a favor, if I’m not alone.
For my faults and sinful defiance,
Disbelief in heavenly grace,
Put me, please, to lie under icons,
In a Russian shirt, to end my days.
Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот и веселый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.
Ах! какая смешная потеря!
Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в Бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.
Золотые, далекие дали!
Все сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.
Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.
Пусть не сладились, пусть не сбылись
Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились —
Значит, ангелы жили в ней.
Вот за это веселие мути,
Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, —
Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
За неверие в благодать
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.