Над черно кадифе забравен
елмаз с играещи лъчи,
тъй само мога да сравнявам
аз взора в нейните очи.
А порцелановото тяло
таи неясна светлина
като листенца - люляк в бяло
под бледоликата луна.
Ръцете восъчни и бледи,
ала гори във тях кръвта,
като пред образ ненагледен,
пред Богородица — свещта.
Тя цялата е като птица
сред есенната ведрина
готова вече да отлита
от скръбна северна страна.
Лишь черный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Ее почти поющих глаз.
Ее фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.
Пусть руки нежно-восковые,
Но кровь в них так же горяча,
Как перед образом Марии
Неугасимая свеча.
И вся она легка, как птица
Осенней ясною порой,
Уже готовая проститься
С печальной северной страной.