Len čierny zamat, v ktorom cenný
diamant zabudnutý je,
sa rovná blyšťaniu jej zreníc,
čo takmer nôtia árie.
Jej krehké telo z porcelánu –
opojná biela nádhera
jak biely lístok orgovánu
pod mesiacom, čo zomiera.
Ruky má jemné, z parafínu,
krv však v nich prúdi horúca
jak na pamiatku Máriinu
naveky svieca planúca.
Celá je ľahká, ako vtáča
na jeseň býva v hodine,
keď zbohom chystá sa dať na čas
severskej smutnej krajine.
Лишь черный бархат, на котором
Забыт сияющий алмаз,
Сумею я сравнить со взором
Ее почти поющих глаз.
Ее фарфоровое тело
Томит неясной белизной,
Как лепесток сирени белой
Под умирающей луной.
Пусть руки нежно-восковые,
Но кровь в них так же горяча,
Как перед образом Марии
Неугасимая свеча.
И вся она легка, как птица
Осенней ясною порой,
Уже готовая проститься
С печальной северной страной.