Qué extraño placer hay
en el crepúsculo temprano de madrugada,
en el deshielo de la nieve vernal,
en todo, que es sabio y fenece.
En una noche de ojos áureos
juntos leíamos a Dante,
en un invierno de rizos plateados
soñábamos las rosas de Levante.
Levántate triste de mañana,
aflígete y alégrate prudente,
pide un beso en primavera
a la mujer amada y boba.
Las flores, que yo arrancaba de niño
en el pantano draconiano verde,
eran vivas, en un tallo fino,
¿dónde florecéis ahora?
Sí, en efecto hay un mundo radiante,
inaccesible a las ofensas
de los muchachos atenienses de mofletes rojos,
que se reían de Eurípides a carcajadas.
Сквозь дождем забрызганные стекла
Мир мне кажется рябым;
Я гляжу: ничто в нем не поблекло
И не сделалось чужим.
Только зелень стала чуть зловещей,
Словно пролит купорос,
Но зато рисуется в ней резче
Круглый куст кровавых роз.
Капли в лужах плещутся размерней
И бормочут свой псалом,
Как монашенки в часы вечерни
Торопливым голоском.
Слава, слава небу в тучах черных!
То — река весною, где
Вместо рыб стволы деревьев горных
В мутной мечутся воде.
В гиблых омутах волшебных мельниц
Ржанье бешеных коней,
И душе, несчастнейшей из пленниц,
Так и легче и вольней.