Sergey Esenin
The Black Man

My friend, my friend
I am so very sick!
I myself don’t know from where this pain took hold
Whether the wind whistles
Over the empty and unpeopled field
Or whether, like a grove in September
Alcohol overthrows my brains

My head flaps its ears
Like a bird flaps its wings
To it on its neck my feet
Loom up unbearably.
The black man,
The black, black
Black man
Sits down by me on the bed
The black man
Won’t let me sleep all night

The black man
Finds his place in a disgusting book
And, speaking nasally above me,
Like a monk above a corpse
Reads to me the life
Of some scoundrel and debauchee
Arousing in my soul anguish and fear.
The black man
Black, black!

“Listen, listen —”
He mutters to me
“In the book are many wonderful
Thoughts and plans
This man
Spent his life in the land
Of the most revolting
Thugs and charlatans

In December in that land
The snow is clean as the very devil
And blizzards start
Gay spinning-wheels.
That man was an opportunist
But of the highest
And best grade

He was graceful
Moreover a poet
Of small
But sure strength
And some woman
Forty-odd years old
He called ‘bad girl’
And ‘my darling’

It’s lucky — he said —
He had deftness of mind and hands
All clumsy souls
Are known to be unlucky
If tortuous
And lying gestures
Are the cause of much torment—
So what?

In thunder, in tempests,
In the world’s frost
In heavy losses
And when you are sad
To seem happy and simple —
That is the world’s highest art.

“Black man!
How dare you?
After all, you don’t eke out
Your living as a diver.
What to me is the life
Of a scandalous poet?
Please, find someone else
To tell your tale.”

The black man
Looks straight at me.
And his eyes are covered
By light blue vomit —
As if he wants to tell me
That I am a swindler and a thief
Having just
Pulled off a brazen theft

My friend, my friend
I am so very sick
I myself don’t know from where this pain took hold
Whether the wind whistles
Over the empty and unpeopled field
Or whether, like a grove in September,
Alcohol overthrows my brains

A frosty night
The crossroads are quiet and serene
I am alone at the window
Waiting neither for guest nor friend.
The whole of the plain is covered
By soft and shifting lime
And the trees, like horsemen,
Gather in their orchard.

Somewhere an ill-omened
Night bird cries.
The wooden riders
Sow the clatter of hooves.
Once more the black man
Sits down in my armchair,
Having raised his top hat
And cast his frock-coat aside.

“Listen, listen!”
He wheezes, looking me in the face,
Bending nearer and nearer
All the time —
“I didn’t see that one
Of the scoundrels
Suffered from sleeplessness.
More fool he!

Well, suppose I got it wrong.
Look, there shines the moon.
What then in your drunken world
Matters more than sleep?
Perhaps, with fat thighs,
‘She’ will come secretly,
And you will read
Your sickly, languorous lyrics

Ah, I love poets!
Such a diverting race.
In them always I find
A story, known by heart —
Like a long-haired degenerate
Who tells an acned woman student
All about villages
While oozing sexual languor.

I don’t know, I don’t remember,
In some village,
Perhaps, in Kaluga,
Or maybe, in Riazan,
Lived a boy
In a simple peasant family,
Yellow-haired,
With light-blue eyes …

And there he became an adult,
Moreover a poet,
Of small
But sure strength
And some woman
Forty-odd years old
He called ‘bad girl’
And ‘my darling’.”

“Black man!
You foul guest.
Your infamy
Has long been spreading.”
I am enraged, furious,
And my walking-stick flies
Straight at his face
At the bridge of his nose…

The moon has died,
The sky turns blue through the window.
Oh, night,
What ruin did you bring?
I stand in a top hat
No-one is with me
I am alone
And the mirror is broken…

Translated by Tim Jones

Сергей Есенин
Чёрный человек

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек,
Черный, черный!

«Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою.

Счастье, — говорил он, —
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство».

«Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай».

Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой, —
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.
............................................

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

«Слушай, слушай! —
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам все ближе
И ближе клонится. —
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.

Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет „она“,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, —
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...

И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою».

«Черный человек!
Ты прескверный гость.
Эта слава давно
Про тебя разносится».
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
..............................................

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

Перевод стихотворения Сергея Есенина «Чёрный человек» на английский.
>