Sergey Esenin
The black man

My friend, my friend,
How sick I am. Nor do I know
Whence came this sickness.
Either the wind whistles
Over the desolate unpeopled field,
Or as September strips a copse,
Alcohol strips my brain.

My head waves my ears
Like a bird its wings.
Unendurably it looms my neck
When I walk.
The black man,
The black, black,
Black man
Sits by me on the bed all night,
Won't let me sleep.

This black man
Runs his fingers over a vile book,
And, twangling above me,
Like a sleepy monk over a corpse,
Reads a life
Of some drunken wretch,
Filling my heart with longing and despair.
The black man,
Oh black man.

"Listen, listen" —
He mutters to me —
The book is full of beautiful
Plans and resolutions.
This fellow lived
His life in a land of most repulsive
Thieves and charlatans.

And in that land the December snow
Is pure as the very devil,
And the snowstorms drive
Merry spinning-wheels.
This man was an adventurer,
Though of the highest
And the best quality.
Oh, he was elegant,
And the poet at that,
Albeit of a slight
But useful gift.
And some woman,
Of forty or so,
He called his "naughty girl,"
His "love."

Happiness — he said —
Is a quickness of hand and mind.
Slow fools are always
Known for being unhappy.
heartaches, we know,
Derive
From broken, lying gestures,

At thunder and tempest,
At the world's coldheartedness,
During times of heavy loss
And when you're sad
The greatest art on earth
Is to seem uncomplicatedly gay.

"Black man!
Don't you dare!
You do not live as
A deep-sea diver.
What's the life
Of a scandalous poet to me?
Please read this story
To someone else."

The black man
Looks me straight in the eye
And his eyes are filmed
With blue vomit —
As if he wanted to say,
I'm a thief and rogue
Who'd robbed a man
Openly, without shame.

Ah friend, my friend,
How sick I am. Now do I know
Whence came this sickness.
Either the wind whistles
Over the desolate unpeopled field,
Or as September strips a copse,
Alcohol strips my brain.

The night is freezing
Still peace at the crossroads.
I am alone at the window,
Expecting neither visitor nor friend.
The whole plain is covered
With soft quick-lime,
And the trees, like riders,
Assembled in our garden.

Somewhere a night bird,
Ill-omened, is sobbing.
The wooden riders
Scatter hoofbeats.
And again the black
Man is sitting in my chair,
He lifts his top hat
And, casual, takes off his cape.

"Listen! listen!" — he croaks,
Eyes on my face,
Leaning closer and closer.
I never saw
Any scoundrel
Suffer so stupidly, pointlessly,
From insomnia.

Well, I could be wrong.
There is a moon tonight.
What else is needed
By your sleep-drunken world?
Perhaps, "She" will come,
With her fat thighs,
In secret, and you'll read
Your languid, carrion
Verse to her.

Ah, how I love these poets!
A funny race!
I always find in them
A story known to my heart —
How a long-haired monster
Profusing sexual languor
Tells of worlds
To a pimply girl-student.

I don't know, don't remember,
In some village,
Kaluga perhaps, or
Maybe Ryazan,
There lived a boy
Of simple peasant stock,
Blond-haired
And angel-eyed...

And he grew up,
Grew up into a poet
Of slight but
Useful talent,
And some woman,
Of forty or so,
He called his "naughty girl,"
His "love."

"Black man!
Most odious guest!
Your fame has long resounded."
I'm enraged, possessed,
Amd my cane flies
Straight across
The bridge of his nose.

The moon has died.
Dawn glimmers in the window.
Ah, night!
What, night, what have you ruined?
I stand top-hatted.
No one is with me.
I am alone...
And the mirror is broken.

Translated by Geoffrey Thurley

Сергей Есенин
Чёрный человек

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек,
Черный, черный!

«Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою.

Счастье, — говорил он, —
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство».

«Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай».

Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой, —
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.
............................................

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

«Слушай, слушай! —
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам все ближе
И ближе клонится. —
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.

Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет „она“,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, —
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...

И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою».

«Черный человек!
Ты прескверный гость.
Эта слава давно
Про тебя разносится».
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
..............................................

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

Перевод стихотворения Сергея Есенина «Чёрный человек» на английский.
>