Qué extraño placer hay
en el crepúsculo temprano de madrugada,
en el deshielo de la nieve vernal,
en todo, que es sabio y fenece.
En una noche de ojos áureos
juntos leíamos a Dante,
en un invierno de rizos plateados
soñábamos las rosas de Levante.
Levántate triste de mañana,
aflígete y alégrate prudente,
pide un beso en primavera
a la mujer amada y boba.
Las flores, que yo arrancaba de niño
en el pantano draconiano verde,
eran vivas, en un tallo fino,
¿dónde florecéis ahora?
Sí, en efecto hay un mundo radiante,
inaccesible a las ofensas
de los muchachos atenienses de mofletes rojos,
que se reían de Eurípides a carcajadas.
Какая странная нега
В ранних сумерках утра,
В таянье вешнего снега,
Во всем, что гибнет и мудро.
Золотоглазой ночью
Мы вместе читали Данта,
Сереброкудрой зимою
Нам снились розы Леванта.
Утром вставай, тоскуя,
Грусти и радуйся скупо,
Весной проси поцелуя
У женщины милой и глупой.
Цветы, что я рвал ребенком
В зеленом драконьем болоте,
Живые на стебле тонком,
О, где вы теперь цветете!
Ведь есть же мир лучезарней,
Что недоступен обидам
Краснощеких афинских парней,
Хохотавших над Эврипидом.