V čele máš z bronzu liate lokne,
oči jak ostrie fleuretu,
na tvoju počesť kládli ohne
hĺbaví mnísi z Tibetu.
Keď Timur plný smutnej zloby
ľudí hnal k cieľom v éteri,
niesli ťa v pustatine Gobi
na jeho štíte, címeri.
Do Agry ako dávna Lilit
si vošla svetlom zaliata,
veselým oslom zazvonili
kopytá vkuté do zlata.
Bolo počuť len vzlykať kvety
v podvečer, keď zem mlčala,
a ešte ako chrobač letí
od zeleného kanála.
V úctivom predklone som hľadal
v diamantovej tvári kaz,
nado mnou bola kolonáda
a mal som rúcho ako kňaz.
Luky jak dúhy vyzerali,
ja ctil som voľnosť starých čias,
vediac, že nepohnú sa svaly,
no šípy dostihnú ťa raz.
Minulosť rozhorí sa opäť:
veselie v húští aloe,
kňazi, čo prinášajú obeť,
dni prehýrené na love.
A tvoje ústa, krivka strohá,
skrývali v sebe toľko múk,
že objavil som v tebe Boha
a z rúk som placho pustil luk.
Zbadal som, že sa ku mne ženie
luza, čo vrela, kričala…
Ty smiala si sa pobavene
vražednej sile kindžala.
Твой лоб в кудрях отлива бронзы,
Как сталь, глаза твои остры,
Тебе задумчивые бонзы
В Тибете ставили костры.
Когда Тимур в унылой злобе
Народы бросил к их мете,
Тебя несли в пустынях Гоби
На боевом его щите.
И ты вступила в крепость Агры,
Светла, как древняя Лилит,
Твои веселые онагры
Звенели золотом копыт.
Был вечер тих. Земля молчала,
Едва вздыхали цветники,
Да от зеленого канала,
Взлетая, реяли жуки.
И я следил в тени колонны
Черты алмазного лица
И ждал, коленопреклоненный,
В одежде розовой жреца.
Узорный лук в дугу был согнут,
И, вольность древнюю любя,
Я знал, что мускулы не дрогнут
И острие найдет тебя.
Тогда бы вспыхнуло былое:
Князей торжественный приход,
И пляски в зарослях алоэ,
И дни веселые охот.
Но рот твой, вырезанный строго,
Таил такую смену мук,
Что я в тебе увидел бога
И робко выронил свой лук.
Толпа рабов ко мне метнулась,
Теснясь, волнуясь и крича,
И ты лениво улыбнулась
Стальной секире палача.