Prečo sa mi sníval bez ladu a skladu
ten sen o Štokholme z hlbín dávnych ér,
čudný sen, čo pripraviť vie o náladu,
rozháraný, nepokojný ako zver…
Možnože bol sviatok — všade vôkol znela
hlaholivá výzva z mestskej zvonice.
Ako obrovité roztrasené telá
v modlitbách sa chveli všetky ulice.
Ako keby som sa na vrchole chystal
pre svoj národ vyriecť dáku predpoveď
a videl som tichú vodu ako krištáľ,
šíre polia, les i krovinatú spleť.
Bože, vykríkol som celý unesený,
vidím azda svoju pravú otčinu?
Azda tu som miloval a v tejto zemi
pod zeleňou moje kosti spočinú?
Vtom som pochopil, že budem celé veky
blúdiť v slepých chodbách priestoru a čias,
kde sa v dravých prúdoch valia rodné rieky,
ku ktorým sa nesmiem dostať ani raz.
Зачем он мне снился, смятенный, нестройный,
Рожденный из глуби не наших времен,
Тот сон о Стокгольме, такой беспокойный,
Такой уж почти и не радостный сон…
Быть может, был праздник, не знаю наверно,
Но только все колокол, колокол звал;
Как мощный орган, потрясенный безмерно,
Весь город молился, гудел, грохотал.
Стоял на горе я, как будто народу
О чем-то хотел проповедовать я,
И видел прозрачную тихую воду,
Окрестные рощи, леса и поля.
«О Боже, — вскричал я в тревоге, — что если
Страна эта истинно родина мне?
Не здесь ли любил я и умер не здесь ли,
В зеленой и солнечной этой стране?»
И понял, что я заблудился навеки
В слепых переходах пространств и времен,
А где-то струятся родимые реки,
К которым мне путь навсегда запрещен.