En gammel omstreifer i Addis-Abeba,
som har underlagt seg mange stammer,
sendte til meg sin sorte spydbærer
med hilsen, sammensatt av mine dikt.
En løytnant, som førte kanonbåten
under ilden fra fiendens batterier,
leste for meg mine dikt utenad
natten igjennem under sydens himmel.
Mannen, som midt i folkemengden
skjøt ned keiserens sendemann
kom bort til meg for å trykke min hånd
og takke for mine dikt.
Mange av dem, sterke, onde og muntre,
som drepte elefanter og mennesker,
som døde av tørst i ørkenen,
frøs ihjel på kanten av den evige is —
trofaste mot vår egen planet —
den sterke, onde og muntre —
bærer mine bøker i sadeltasken,
leser dem i skyggen av palmene,
glemmer dem på et synkende skip.
Jeg sårer dem ikke med neurastenien,
ydmyker dem ikke med sjelens varme,
kjeder dem ikke med viktige hentydninger
angående innhold av et tomt eggeskal —
men når kulene hviner omkring,
når bølgene bryter skipsrekken
lærer jeg dem å ikke bli redd,
ikke bli redd, men gjøre det som trenges.
Og når en kvinne med et skjønt ansikt —
det eneste dyrebare i hele verden —
vil si: jeg elsker Dem ikke —
lærer jeg dem, hvordan man må smile,
gå bort og aldri vende tilbake.
Men når deres siste time vil komme
og den jevne, røde tåken tilslører deres blikk,
vil jeg lære dem med ett å huske
hele vårt grusomme, kjære liv,
hele vår egen, sælsomme jord,
og tre frem foran Guds ansikt
med enkle og vise ord
og vente rolig på Hans dom.
Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов.
Лейтенант водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи.
Много их, сильных злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, весёлой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.
Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намеками
На содержимое выеденного яйца.
Но когда вокруг свищут пули,
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать, что надо.
И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: я не люблю вас —
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти, и не возвращаться больше.
А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелет взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно его суда.