Boris Pasternak
For Anna Akhmatova

It seems I am choosing words that will stand,
and you are in them,
but if I blunder, it doesn’t matter —
I must persist in my errors.

I hear the soiled, dripping small talk of the roofs;
the students’ black boots drum eclogues on the boardwalks,
the undefined city takes on personality,
is alive in each sound.

Although it’s spring, there’s no leaving the city.
The sharp customers overlook nothing.
Day bends to its sewing until it weeps;
sunrise and sunset redden the same red eye.

You ache for the calm reaches of Ladoga,
then hurry off to the lake for a change
of fatigue. You gain nothing.
the shallows smell like closets full of last summer’s clothes.

The dry wind dances like a dried-out walnut
across the waves, across your stung eyelids —
stars, branches, milestones, lamps. A white
seamstress on the bridge is always washing clothes.

I know that objects and eyesight vary greatly
in singleness and sharpness, but the iron
heart’s vodka is the sky
under the northern lights.

That’s how I see your face and expression.
This, not the pillar of salt, the “Lot’s Wife” you pinned down
in rhyme five years ago to show up our fear,
limping forward in blinders, afraid of looking back.

How early your first dogged, unremitting idiom
took on life — no unassembled crumbs!
In all our affairs, your lines throb
with the high charge of the world. Each wire is a conductor.

Translated by Robert Lowell

Борис Пастернак
Анне Ахматовой

Мне кажется, я подберу слова,
Похожие на вашу первозданность.
А ошибусь, — мне это трын-трава,
Я все равно с ошибкой не расстанусь.

Я слышу мокрых кровель говорок,
Торцовых плит заглохшие эклоги.
Какой-то город, явный с первых строк,
Растет и отдается в каждом слоге.

Кругом весна, но за город нельзя.
Еще строга заказчица скупая.
Глаза шитьем за лампою слезя,
Горит заря, спины не разгибая.

Вдыхая дали ладожскую гладь,
Спешит к воде, смиряя сил упадок.
С таких гулянок ничего не взять.
Каналы пахнут затхлостью укладок.

По ним ныряет, как пустой орех,
Горячий ветер и колышет веки
Ветвей, и звезд, и фонарей, и вех,
И с моста вдаль глядящей белошвейки.

Бывает глаз по-разному остер,
По-разному бывает образ точен.
Но самой страшной крепости раствор —
Ночная даль под взглядом белой ночи.

Таким я вижу облик ваш и взгляд.
Он мне внушен не тем столбом из соли,
Которым вы пять лет тому назад
Испуг оглядки к рифме прикололи,

Но, исходив от ваших первых книг,
Где крепли прозы пристальной крупицы,
Он и во всех, как искры проводник,
Событья былью заставляет биться.

Стихотворение Бориса Пастернака «Анне Ахматовой» на английском.
(Boris Pasternak in english).