Vladimir Mayakovsky
Four words. Heavy, like a punch...

Four words.
Heavy, like a punch.
"Render unto Caesar what is Caesar's — unto the Lord
what is the Lord's."

And for one
such as me,
where do I turn?
Where is my rest prepared?

Where I
an infant,
like the Great ocean,
I would stand on tiptoes like the waves,
caressing with the tides the moon.
Where shall I find a beloved,
one such as I?
Such would not fit into the tiny sky!

Oh, were I a pauper!
Like a billionaire!
What is money to the soul?
An insatiable thief is in her.
My desires' unruly horde
will not be satisfied by the gold of all the Californias.

If I am to be tongue-tied,
like Dante,
or Petrarch,
set my soul aflame for the one!
With verses direct her to turn to ash!
And my words
and my love —
a triumphal arc:
voluptuously,
without a trace will pass through her
the lovelies of all the centuries.

Oh, were I
quiet
like the thunder,
I would moan,
embrace with my quaking the earth's decrepit monastery.
I would with all the thunder's might
roar away with the voice of a giant —
the comets will throw up their burning hands
crashing down in their loneliness.

With my eyes' light I would gnaw at the nights —
Oh, were I
lusterless like the sun!
As though I need nothing more
than to water with my shining
the earth's starved bosoms.

I will walk on,
dragging my beastly lover.
On what night,
delirious,
sickening,
by what Goliaths was I sired,
so giant
and so useless?

Translated by Alex Cigale

Владимир Маяковский
Себе, любимому, посвящает эти строки автор

Четыре.
Тяжелые, как удар.
«Кесарево кесарю — богу богово».
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где мне уготовано логово?
Если бы я был
Маленький,
как океан, —
на цыпочки волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
Такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!
О, если б я нищ был!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне крсноязычным,
как Данте
или Петрарка!
Душу к одной зажечь!
Стихами велеть истлеть ей!
И слова
и любовь моя —
триумфальная арка:
пышно,
бесследно пройдут сквозь нее
любовницы всех столетий.

О, если б был я
тихий,
как гром, —
ныл бы,
дрожью объял бы земли одряхлевший скит.
Я если всей его мощью
выреву голос огромный, —
кометы заломят горящие руки,
бросаясь вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи —
о, если б был я
тусклый, как солце!
Очень мне надо
сияньем моим поить
земли отощавшее лонце!

Пройду,
любовищу мою волоча.
В какой ночи́
бредово́й,
недужной
какими Голиафами я зача́т —
такой большой
и такой ненужный?

Стихотворение Владимира Маяковского «Себе, любимому, посвящает эти строки автор» на английском.
(Vladimir Mayakovsky in english).
>