Wladimir Majakowski
Sich selbst als Liebstem dem Autor gewidmet

Vier.
Schwer wie ein Schlag.
»Caesar – Caesarisches. Gott – Göttliches.«
Wohin aber
soll so ein jemand wie ich
seine Knochen tragen?
Und wo ist für mich eine Höhle bereitet?

Wenn ich nur
klein wär
wie das gewaltige Meer, –
mit Zehenspitzen auf Wellen gestellt,
drängt mich die Flut ins Mondlicht zärtlich,
mich Luna zu nähern,
die so ist wie ich?
Doch solche beengte der winzige Himmel!

O wenn ich nur arm wär!
Wie ein Milliardär!
Wozu braucht Geld die Seele?
Der Dieb in ihr
kennt keine Befriedigung.
Meinen Wünschen, dieser zügellosen Horde,
genügte nicht das Gold aller Kalifornien.

Wenn ich ein Stotterer wäre
wie Dante
oder Petrarca!
In Liebe zu einer entbrennen!
Den Versen befehlen, sie zu verbrennen!
Mit Worten
und meiner Liebe
einen Triumphbogen bauen:
leichthin
und spurlos durchschreiten
ihn die Geliebten aller Zeiten.

O wenn ich nur wäre
still
wie der Donner, –
klagend
umarmte ich zitternd dies rottende Kloster, die Erde.
Wenn ich
mit aller Gewalt
ließe die Stimme erschallen,
dann rängen Kometen die leuchtenden Hände
und stürzten sich völlig verzweifelt vom Himmel.

Erstrahlenden Augs würd ich zausen die Nacht, –
O wenn ich nur so
wie die Sonne
funzelig wäre!
Mein Wollen gilt
erstrahlend zu tränken
dies ausgemergelte Schößchen der Erde.

Ich gehe
und schleife die Liebste vorbei.
In welcher Nacht
des Wahns
und Leidens
hat mich gezeugt welcher Goliath –
so groß und doch
so nutzlos dabei?

Übersetzt von Eric Boerner

Владимир Маяковский
Себе, любимому, посвящает эти строки автор

Четыре.
Тяжелые, как удар.
«Кесарево кесарю — богу богово».
А такому,
как я,
ткнуться куда?
Где мне уготовано логово?
Если бы я был
Маленький,
как океан, —
на цыпочки волн встал,
приливом ласкался к луне бы.
Где любимую найти мне,
Такую, как и я?
Такая не уместилась бы в крохотное небо!
О, если б я нищ был!
Как миллиардер!
Что деньги душе?
Ненасытный вор в ней.
Моих желаний разнузданной орде
не хватит золота всех Калифорний.

Если б быть мне крсноязычным,
как Данте
или Петрарка!
Душу к одной зажечь!
Стихами велеть истлеть ей!
И слова
и любовь моя —
триумфальная арка:
пышно,
бесследно пройдут сквозь нее
любовницы всех столетий.

О, если б был я
тихий,
как гром, —
ныл бы,
дрожью объял бы земли одряхлевший скит.
Я если всей его мощью
выреву голос огромный, —
кометы заломят горящие руки,
бросаясь вниз с тоски.

Я бы глаз лучами грыз ночи —
о, если б был я
тусклый, как солце!
Очень мне надо
сияньем моим поить
земли отощавшее лонце!

Пройду,
любовищу мою волоча.
В какой ночи́
бредово́й,
недужной
какими Голиафами я зача́т —
такой большой
и такой ненужный?

Стихотворение Владимира Маяковского «Себе, любимому, посвящает эти строки автор» на немецком.
(Vladimir Mayakovsky in german).
>