Sergey Esenin

Excerpt from Gulyai-Polye

Not yet is law solidified,
The country seethes as in rough weather.
We’re drunk with freedom, quite beside
Ourselves, excited beyond measure.

Dear Russia! Land close to my heart!
I wince from pain that is heart-searing,
So long have your fields not been hearing
The cockerel crow and farmdog bark.

For many years has peace deserted
The even tenor of our life.
The earth is pockmarked by hooves hurtling
Across your fields in ceaseless strife.

The thudding and the groans, the screech
Of waggons and machine-gun carriages.
Can I be dreaming in my sleep
That Pechenegs from all sides leap
Upon us, with their spears to harry us?
No, I'm not dozing, this is no
Dream vision when a fellow’s nodding:
Over the hill the horses flow
As squadron gallops after squadron.
But whither bound? To war? But where?
The smoothly rolling steppe is silent.
Is-it a new moon shining there
Or a bright shoe lost by a rider?
All’s muddled...

But it’s clear as dawn:
With fire and sword this mother country
Of mine from one end to the other
By internecine strife is torn.

My Russia —
Awesome tocsins ring.
Bright silver birch, white snowdrops swelling.
Whence came he, of what origin
Was he who roused you to rebellion?
So stern a genius! What draws
Me is not his imposing figure.
He did not leap upon a horse,
Fly with the wind and fight with vigour.
He did not hack off warriors’ heads
And rout the foe. With shot and cartridge
One form alone of dealing death
He loved and that was shooting partridge.

The standard hero in our eyes
Wears a black mask — but he in winter
Would go careering down a rise
Astride a sledge with noisy children.
He lacked that hair style which they say
Makes feminine resistance crumble.
His pate was bald, bare as a tray,
And no one breathed an air more humble.
Shy, kind and simple in behaviour
He is a man who makes me ask:
Where did he draw strength to be able
To shake the whole world in his grasp?
Shake it he did...
Wind, roar and rage!
Stormwind, more fiercely whirl and whistle!
The infamy of priest and prison
From luckless people wash away!

There was a cruel run of years,
In evil’s clutches we were nourished
And, profiting from peasant tears,
The satraps of the Empire flourished.
. . . . . . . . . . . . . . . . .
The monarchy! Obnoxious trash!
For ages banquet followed banquet
And nobles traded power for cash
To manufacturers and bankers.
The people groaned and in sore plight
All Russia hoped that someone might
Come... And he came.

With words of power
He gave us strength to match the hour
And said: “To end your suffering
In workers’ hands take everything.
Nothing can save you now except
Your own rule and your Soviet.”

And on we strode, the blizzard braving,
In the direction he was gazing in,
After the man who could foresee
The day all nations would be free.

And now he’s dead...
The moans are jarring.
Woe from the Muse no sound can draw.
To the farewell salute we hearken
Which heavy guns are barking, barking.
The one who saved us is no more.
He lives no longer—but the living,
All those whom Lenin left behind
Must this land, seething like a river
In full spate, in strong concrete bind.

Forthem he has not died,
Has Lenin.
Death’s anguish does not cloud their view.

More sternly to their task now bending
They do what Lenin meant to do...

Translated by Peter Tempest

Сергей Есенин

Еще закон не отвердел,
Страна шумит, как непогода.
Хлестнула дерзко за предел
Нас отравившая свобода.

Россия! Сердцу милый край!
Душа сжимается от боли.
Уж сколько лет не слышит поле
Петушье пенье, песий лай.

Уж сколько лет наш тихий быт
Утратил мирные глаголы.
Как оспой, ямами копыт
Изрыты пастбища и долы.

Немолчный топот, громкий стон,
Визжат тачанки и телеги.
Ужель я сплю и вижу сон,
Что с копьями со всех сторон
Нас окружают печенеги?
Не сон, не сон, я вижу въявь,
Ничем не усыпленным взглядом,
Как, лошадей пуская вплавь,
Отряды скачут за отрядом.
Куда они? И где война?
Степная водь не внемлет слову.
Не знаю, светит ли луна
Иль всадник обронил подкову?
Все спуталось...

Но понял взор:
Страну родную в край из края,
Огнем и саблями сверкая,
Междоусобный рвет раздор.
. . . . . . . . . . . . . . .

Россия —
Страшный, чудный звон.
В деревьях березь, в цветь — подснежник.
Откуда закатился он,
Тебя встревоживший мятежник?
Суровый гений! Он меня
Влечет не по своей фигуре.
Он не садился на коня
И не летел навстречу буре.
Сплеча голов он не рубил,
Не обращал в побег пехоту.
Одно в убийстве он любил —
Перепелиную охоту.

Для нас условен стал герой,
Мы любим тех, что в черных масках,
А он с сопливой детворой
Зимой катался на салазках.
И не носил он тех волос,
Что льют успех на женщин томных, —
Он с лысиною, как поднос,
Глядел скромней из самых скромных.
Застенчивый, простой и милый,
Он вроде сфинкса предо мной.
Я не пойму, какою силой
Сумел потрясть он шар земной?
Но он потряс...
Шуми и вей!
Крути свирепей, непогода,
Смывай с несчастного народа
Позор острогов и церквей.
. . . . . . . . . . . . . . .

Была пора жестоких лет,
Нас пестовали злые лапы.
На поприще крестьянских бед
Цвели имперские сатрапы.
. . . . . . . . . . . . . . .

Монархия! Зловещий смрад!
Веками шли пиры за пиром,
И продал власть аристократ
Промышленникам и банкирам.
Народ стонал, и в эту жуть
Страна ждала кого-нибудь...
И он пришел.
. . . . . . . . . . . . . . . .

Он мощным словом
Повел нас всех к истокам новым.
Он нам сказал: "Чтоб кончить муки,
Берите все в рабочьи руки.
Для вас спасенья больше нет —
Как ваша власть и ваш Совет".
. . . . . . . . . . . . . . . . .

И мы пошли под визг метели,
Куда глаза его глядели:
Пошли туда, где видел он
Освобожденье всех племен...
. . . . . . . . . . . . . . . . .

И вот он умер...
Плач досаден.
Не славят музы голос бед.
Из меднолающих громадин
Салют последний даден, даден.
Того, кто спас нас, больше нет.
Его уж нет, а те, кто вживе,
А те, кого оставил он,
Страну в бушующем разливе
Должны заковывать в бетон.

Для них не скажешь:
"Ленин умер!"
Их смерть к тоске не привела.
. . . . . . . . . . . . . . . . .

Еще суровей и угрюмей
Они творят его дела...

Стихотворение Сергея Есенина «Ленин» на английском.
(Sergey Esenin in english).