Nikolay Klyuev

‘I am here' — replied the body
The thighs, the head, the palms, each hand,
And all the continents and islands
Which makes up my own orphaned land.

The promontory heart exalted
When suddenly one bright sail loomed:
‘In my Madrid, Madrid so azure,
The almond trees and cypress bloomed!'

By the Aorta’s reddened delta
The Sovereign Bark floats in the stream.
On barren mounds there in the darkness,
The mosses and the lichens gleam.

Here is the island, Liver. Over
It like sky does the Sacrum sweep.
In valleys with the green gall meadows
There are flocks of devoured sheep.

On their trees are grouse and chickens
And souls of millet — turnips too.
There is the navel-sun. The brown air
Is blind to each beam shining through.

The road leads past the polar circle
To Stomach and to Guts entire
Where such a fumy hell is blazing
From many milks that spit out fire.

Where the rendering plant and foundry,
Where tanneries and dump yard stand,
And where wingdd violent masses
Inhabit crests of the dry land.

ОI am not your guest, pagans
Of flesh! Sail, sail, my boat (though crude)
To the continent of love and joy
Where the coast is incense and holy food.

The pubes is Morocco burning
Where neath fig trees a fountain can
Purr out its oriental singing
About Mohammed’s caravan:

How through the star-flow of the desert
Came seven suns — the prophet’s wives;
From Eve, the youngest — in the holy
Month — all the human race arrives.

Here Zoroaster, Christ, and Brahma
Plowed fields of fervid members. How
Two cannon balls, underground temples,
Keep watch over their diamond plow!

But also for the sun’s own Magus
The altar hides the mystery...
And neath the pen’s clairvoyant scratching
The paper sighs shudderingly.

Returning from the body’s spaces,
The soul, a swallow homeward-bound,
Is bringing the first downy feather
Into the empty house of sound.

Translated by Vladimir Markov and Merrill Sparks

Николай Клюев

«Я здесь», — ответило мне тело, —
Ладони, бедра, голова, —
Моей страны осиротелой
Материки и острова.

И, парус солнечный завидя,
Возликовало Сердце-мыс:
«В моем лазоревом Мадриде
Цветут миндаль и кипарис».

Аорты устьем красноводным
Плывет Владычная Ладья;
Во мгле, по выступам бесплодным
Мерцают мхи да ягеля.

Вот остров Печень. Небесами
Нам ним раскинулся Крестец.
В долинах с желчными лугами
Отары пожранных овец.

На деревах тетерки, куры,
И души проса, пухлых реп.
Там солнце — пуп, и воздух бурый
К лучам бесчувственен и слеп.

Но дальше путь, за круг полярный,
В края Желудка и Кишек,
Где полыхает ад угарный
Из огнедышащих молок.

Где салотопни и толкуши,
Дубильни, свалки нечистот,
И населяет гребни суши
Крылатый, яростный народ.

О, шготяные Печенеги,
Не ваш я гость! Плыви ладья
К материку любви и неги,
Чей берег ладан и кутья."

Лобок — сжигающий Марокко,
Где под смоковницей фонтан
Мурлычет песенку востока
Про Магометов караван.

Как звездотечностью пустыни
Везли семь солнц — пророка жен —
От младшей Евы, в Месяц Скиний,
Род человеческий рожден.

Здесь Зороастр, Христос и Брама
Вспахали ниву ярых уд,
И ядра — два подземных храма
Их плуг алмазный стерегут.

Но и для солнечного мага
Сокрыта тайна алтарем…
Вздыхает судоржно бумага
Под ясновидящим пером.

И возвратясь из далей тела,
Душа, как ласточка в прилет,
В созвучий домик опустелый
Пушинку первую несет.

Стихотворение Николая Клюева «Путешествие» на английском.
(Nikolay Klyuev in english).