Innokenty Annensky
Buddhist Mass in Paris

For F. Fr. Zelinsky

The columns, wrapped in yellow silk,
The peche and mauve dresses, with the slightly
Gaudy frills, among the undulations
Of burning oils and lisping peals,
And the rhythms of thousand-year-old words,
A little softened by the autumn gilding —
You shall come to life in my memory.

*

A basalt Mongol was officiating,
As the mysterious verb thawed
In the capriciously-produced shrine
At the heart of the museum, so that the ladies
Would play with their black fans and, strangers
To the secret as their fleur-de-lis,
Would answer only to the interpreter’s ‘Miss’.

*

The silken patches caressed my scattered glance,
In this mystery, only the music was clear to me,
Whose consonance I caught attentively,
Breathing with its rhythms, as with the waves
Of censers, and felt ashamed by the pale prose,
Aiding this mystical and musical daydream.

*

The service ended, and the hall awakened,
The Mongol passed to us his flowers
With a smile, and inhaling the exotic
Fragrances, the singers, dames, — carefully
Holding their traînes — and diplomats hurried
To the exit, to hear the evening’s
La mascotte or Carmen.

*

An uncomprehended phrase dwelt in the air,
Born out of the soul and ecstatic torments,
So that pure hearts could drink benevolence
From it… And it was strange and chilling
To see the veils descend upon the smiles,
The gentle fingers drop the flowers of the gods.

Translated by Linda Southby

Иннокентий Анненский
Буддийская месса в Париже

Ф. Фр. Зелинскому[1]

1

Колонны, желтыми увитые шелками,
И платья pêche[2] и mauve[3] в немного яркой раме
Среди струистых смол и лепета звонков,
И ритмы странные тысячелетних слов, —
Слегка смягченные в осенней позолоте, —
Вы в памяти моей сегодня оживете.

2

Священнодействовал базальтовый монгол,
И таял медленно таинственный глагол
В капризно созданном среди музея храме[4],
Чтоб дамы черными играли веерами
И, тайне чуждые, как свежий их ирис,
Лишь переводчикам внимали строго мисс.

3

Мой взор рассеянный шелков ласкали пятна,
Мне в таинстве была лишь музыка понятна.
Но тем внимательней созвучья я ловил,
Я ритмами дышал, как волнами кадил,
И было стыдно мне пособий бледной прозы
Для той мистической и музыкальной грезы.

4

Обедня кончилась, и сразу ожил зал,
Монгол с улыбкою цветы нам раздавал.
И, экзотичные вдыхая ароматы,
Спешили к выходу певцы и дипломаты
И дамы, бережно поддерживая трен[5], —
Чтоб слушать вечером Маскотту[6] иль Кармен.

5

А в воздухе жила непонятая фраза,
Рожденная душой в мучении экстаза,
Чтоб чистые сердца в ней пили благодать…
И странно было мне и жутко увидать,
Как над улыбками спускалися вуали
И пальцы нежные цветы богов роняли.

___
1. Зелинский Фаддей Францевич (1859—1944) — профессор кафедры классической филологии Петербургского университета, переводчик античных авторов.
2. Желтый, цвета персика (фр.).— Ред.
3. Лилово-розовый (фр.).— Ред.
4. В капризно созданном среди музея храме. — Вероятно, имеется в виду посвященный религиям Востока музей Гимё в Париже.
5. Трен — конец длинного женского платья, тянущийся наподобие щлейфа.
6. Маскотта — «Маленькая Маскотта» (1880) — оперетта французского композитора Эдмона Одрана.

Сб. «Северная речь». Спб., 1906
Перевод стихотворения Иннокентия Анненского «Буддийская месса в Париже» на английский.