Bella Akhmadulina
Music lessons

I love, Marina, that you were, like all, 
that you – like me – I am, my larynx frozen,
not saying: You – like light! like evenfall! –
but as if choked on ice, my struggling bosom
is trying to exhale: You were, like all,
taught music lessons. (Oh, absurd of schooling!
As if, to God's amusement and appall,
a magnet were instilled with rules of pulling.)

Two darknesses would hardly get along:
You and the piano, two complete dimensions,
two aliens to one another's songs,
two rivals jointly serving their detention.

Two stubborn sullennesses are opposed
in an insoluble, unfriendly silence: 
The grand and you – two powers of the pause,
Two fragile instruments of vocal science.

Your orphanhood is the head start that tips 
the scales. For, what's a piano but a captive 
of voicelessness, until an ally dips
his fingertips into diminished Septimes.

And you are – solo. You yourself suffice.
And music finds your recipe misleading: 
Not conjuring an injuring device, 
to let the cords reveal acoustic bleeding.

Marina - fore! Fore destiny, and sin,
fore youth, and voice, and poetry, and prose, 
we both, together bowed our foreheads in
that childhood-wide before-a-piano pose,
like you, like you, hands clinging to the stool – 
Oh, metronome, don't wag your angry finger! – 
to circle right, and left, and upward too,
and on the very edge of falling linger...

Marina, this has been – don't misconstrue
my silly aim – designed in vain, in trying 
for once to cry enough: like you, like you!
And I would love to, but instead, I'm crying. 

Translated by Alexander Givental and Elysee Wilson-Egolf

Белла Ахмадулина
Уроки музыки 🔈

Люблю, Марина, что тебя, как всех,
что, — как меня, —
озябшею гортанью
не говорю: тебя — как свет! как снег! —
усильем шеи, будто лед глотаю,
стараюсь вымолвить: тебя, как всех,
учили музыке. (О крах ученья!
Как если бы, под богов плач и смех,
свече внушали правила свеченья.)

Не ладили две равных темноты:
рояль и ты — два совершенных круга,
в тоске взаимной глухонемоты
терпя иноязычие друг друга.

Два мрачных исподлобья сведены
в неразрешимой и враждебной встрече:
рояль и ты — две сильных тишины,
два слабых горла музыки и речи.

Но твоего сиротства перевес
решает дело. Что рояль? Он узник
безгласности, покуда в до-диез
мизинец свой не окунет союзник.

А ты — одна. Тебе — подмоги нет.
И музыке трудна твоя наука —
не утруждая ранящий предмет,
открыть в себе кровотеченье звука.

Марина, до! До — детства, до — судьбы,
до — ре, до — речи, до — всего, что после,
равно, как вместе мы склоняли лбы
в той общедетской предрояльной позе,
как ты, как ты, вцепившись в табурет, —
о карусель и Гедике ненужность! —
раскручивать сорвавшую берет,
свистящую вкруг головы окружность.

Марина, это все — для красоты
придумано, в расчете на удачу
раз накричаться: я — как ты, как ты!
И с радостью бы крикнула, да — плачу.

Перевод стихотворения Беллы Ахмадулиной «Уроки музыки» на английский.
>