My husband took that handsome, patterned belt of his,
folded it in two, and gave me quite a hiding.
I wait for you, peering through the little hinged window
that lets in a breath of winter
when the stove-warmed air inside gets oppressive.
All night I sit here, lamp in hand,
and it’s getting to be day. Smoke’s rising now
from the blacksmith’s chimney.
Again you couldn’t find the time
to stay a night with me, to cheer me
here in my miserable prison.
It’s for you I go on living, accept
my dreary, hurtful lot.
Did you find someone new? A blonde?
Or is she a redhead, your new girlfriend?
Even thinking this makes me groan out loud.
When the night’s too black, the eye can’t see;
when the air’s too close, you can’t even breathe;
this weight is more than my heart can take.
You couldn’t have made me feel more stupid
if you’d made me drunk. Morning’s rays
just touch the unrumpled bed
where no one slept.
Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнём.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнём.
Рассветает. И над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узницей,
Ты опять побыть не мог.
Для тебя я долю хмурую,
Долю-муку приняла.
Или любишь белокурую,
Или рыжая мила?
Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
В сердце темный, душный хмель,
А лучи ложатся тонкие
На несмятую постель.