Yuri Levitansky
The second disturbing digression

OK, it has happened. Your cranes have returned.
The air of hunting is filling your sheets.
Your powder's dry in your powder-horns.
Oh, well, this is great!

And even the stars play in favor of you,
and all constellations play into your hands,
in daring thoughts you're a neighbour to gods —
well, 't may be so.

But nevertheless, let us look and decide
what's it that inflates you with passion and pride?
The fact that you're able to rhyme and to write
words on paper?

Your flair for intricate verbal designs?
Your knack in arranging and stringing the lines,
one over the next, making them interwine
by similar endings?

For instance, instead of the rhyme "sun" and "fun",
you nowadays would prefer "sun" and "swan" —
you think that it shows your skill getting on,
your mastery progress,

as if any word, any rhyme that you choose
could lessen th’amount of vice and abuse,
could save anyone from a bullet, a noose,
at least one person?

And haven't you thought, when composing a verse,
that it's chickens’ play that is not worth a curse, —
a bauble, a trifle, a trinket — a verse —
just words on paper?

And don't you, at times, see it all in this way:
that you're like a kiddie immersed in a play,
you play while the world is being ruined by plague,
by plague and fire?

That all of your rhymes — they are gewgaw, Dutch gold,
your iamb and trochee are the cap and bells,
your strophes are gamins that rattle along
a funeral train?

OK, now contest all these question marks,
deflate and demolish, refute, controvert,
laugh out of court, and then grind to the dust,
tear to tatters...

But still you would hardly avoid this motif
of doubt, uncertainty and disbelief,
not now, perhaps, but sometime, while you live —
you must go through...

Translated by Natasha Gotskaya

Юрий Левитанский
Второе тревожное отступление

Ну вот и вернулись твои журавли.
И ветер охоты подул на листы.
И пороховницы твои не пусты.
Ну что же, прекрасно!

И ход твоих мыслей сегодня таков,
что можешь с богами соседствовать ты.
Да что там — с богами! Ты сам из богов!
Ну что же, возможно.

А все же давай разберемся сперва —
с чего закружилась твоя голова?
Всего-то с того, что умеешь слова
писать на бумаге?

Что можешь придать им порядок такой,
чтоб строки стояли строка над строкой
и чтобы одна отвечала другой
своим окончаньем?

Что вместо, к примеру, весна и сосна
ты нынче рифмуешь весна и весла —
и в этом ты зришь своего ремесла
прогресс несомненный,

как если бы рифма весна и весла
уменьшила в мире количество зла,
хотя б одного человека спасла
от пули, от петли?

А ты не подумал, садясь за стихи,
что, может быть, это и есть пустяки —
уменье писать на бумаге стихи,
стихи на бумаге?

И разве тебе не казалось порой,
что ты занимаешься детской игрой,
в бирюльки играешь во время чумы,
во время пожара?

Что все эти рифмы — безделица, вздор,
бубенчики на шутовском колпаке,
мальчишки, бегущие с криками вдоль
рядов похоронных?

Ну что ж, опровергни, отбрось, отмети
все знаки вопроса один за другим,
предай осмеянью, сотри в порошок,
чтоб камня на камне...

А все же ты должен пройти этот круг
сомнений, неверья, опущенных рук,
пускай не сегодня, не сразу, не вдруг,
а все же, а все же...

Перевод стихотворения Юрия Левитанского «Второе тревожное отступление» на английский.