Vladimir Mayakovsky
The Parisian Woman

What is your idea of a Parisian woman?
A jeweled beauty with a gemmed hand?
Don't try to fancy! Life is more gloomy!
The Parisian I know is nothing of the kind.
I don't know whether she is old or young,
In a gloss of finery impaired by wear
She works at the toilet of a restaurant
A little restaurant called Grande Chaumiere"..
After having a drop one may have a desire
To refresh oneself by taking the air.
The woman's job is to help with a towel,
And she is a conjurer in this affair.
You sit at the mirror in the toilet-room
Watching your pimples while she, with a smile,
Will powder your face and put some perfume,
Wipe up the pool and give you a towel.
To please the gluttons she sticks around
In the somber lavatory all day long.
For fifty centimes! (Which is around
Four kopecks for every good turn).
I go to the washstand to wash my hands
Inhaling the marvel of perfumery smell,
Her wretched plainness puzzling my fancy
I want to say to the mademoiselle:
Your appearance is far from being pleasing.
Why should you spent your life in a toilet?
I must have thought too much of Parisians
Or you are not a Parisian at all.
Your manners are languid and you look unhealthy.
The stockings you wear aren't silk but plain.
Why don't moneyed messieurs present you
With bunches of violets now and then?
She didn't reply. The air being rent
By a loud street noise falling on us
That was the noise of the carnival merriment
Of young Parisians in Monte Parnasse.
I am sorry for a harsh poem like this,
For having mentioned a dirty pool,
But it's hard for a woman to live in Paris
If she has to work, — not to sell her soul.

Translated by Alec Vagapov

Владимир Маяковский
Парижанка

Вы себе представляете
                                       парижских женщин
с шеей разжемчуженной,
                                          разбриллиантенной
                                                                           рукой…
Бросьте представлять себе!
                                               Жизнь —
                                                               жестче — 
у моей парижанки
                              вид другой.
Не знаю, право,
                          молода
                                       или стара она, 
до желтизны
                      отшлифованная
                                                  в лощеном хамье.
Служит
            она
                  в уборной ресторана — 
маленького ресторана —
                                           Гранд-Шомьер.
Выпившим бургундского
                                         может захотеться
для облегчения
                          пойти пройтись.
Дело мадмуазель
                             подавать полотенце,
она
      в этом деле
                          просто артист. 
Пока
        у трюмо
                      разглядываешь прыщик,
она,
       разулыбив
                         облупленный рот,
пудрой подпудрит,
                              духами попрыщет,
подаст пипифакс
                             и лужу подотрет.
Раба чревоугодий
                             торчит без солнца,
в клозетной шахте
                               по суткам
                                               клопея,
за пятьдесят сантимов!
                                        (По курсу червонца
с мужчины
                  около
                            четырех копеек.)
Под умывальником
                                ладони омывая,
дыша
         диковиной
                          парфюмерных зелий,
над мадмуазелью
                              недоумевая,
хочу
       сказать
                   мадмуазели:
— Мадмуазель,
                          ваш вид,
                                        извините,
                                                        жалок. 

На уборную молодость
                                       губить не жалко вам?
Или
       мне
              наврали про парижанок,
или
      вы, мадмуазель,
                                 не парижанка.
Выглядите вы
                       туберкулезно
                                              и вяло.
Чулки шерстяные…
                                 Почему не шелка?
Почему
             не шлют вам
                                  пармских фиалок
благородные мусью
                                  от полного кошелька? —
Мадмуазель молчала,
                                     грохот наваливал
на трактир,
                   на потолок,
                                      на нас.
Это,
       кружа
                 веселье карнавалово,
весь
       в парижанках
                              гудел Монпарнас.
Простите, пожалуйста,
                                      за стих раскрежещенный
и
  за описанные
                         вонючие лужи,
но очень
               трудно
                          в Париже
                                          женщине,
если
        женщина
                       не продается,
                                              а служит.

Перевод стихотворения Владимира Маяковского «Парижанка» на английский.