Vladimir Mayakovsky
Atlantic ocean

Spanish stone
                       rose in cliff and wall
dazzling white,
                        jagged as saw-teeth.
Till twelve
                the steamer
                                    stood swallowing coal
and drinking
                    its fill
                            of water.
Then it swung round
                                 its iron-clad snout
and
      exactly
                  at one
weighed its anchors
                                and wheezing
                                                      pulled out.
Europe shrank to a pin
                                    and was gone.
Great mountains of water
                                         run past me,
                                                             thundering.
Enormous as years,
                                at the ship they pound.
Birds fly over me.
                            Fish swim under me.
Water
          lies
                all around.
For weeks,
                  heaving
                               its athletic chest,
now nose to the grindstone,
                                             now drunk as a lord,
the Atlantic Ocean,
                              never at rest,
perpetually
                  sighed or roared.
“Oh, to lap the Sahara!
It isn’t so far-off....
A funny old trinket
this ship on the blue!
Carry or sink it—
what shall I do?
If I leave them dry—
in the sun they fry.
No good, these men,
too small to feed on.
O.K. — bien,
let them speed on.”
There’s nothing
                         like waves
                                          to thrill and stir one.
To some
              they bring childhood,
                                               to some —
                                                             a loved voice.
I, though,
               see banners
                                   once more unfurling.
There it starts —
                        the commotion —
                                                  go to it, boys!
Then again
                   all’s quiet
                                   and the hubbub’s through:
no doubts,
                 no excitement,
                                        just nice and warm.
But suddenly —
                      how,
                              if I only knew —
from the depths
                          arises
                                    the sea revkom
And the militant spray —
                                    like water-guerillas —
go clambering up
                            from the ocean’s bed,
hurtling skyward,
                           then downward spilling,
tearing
            the crowns
                              of froth
                                          into shreds.
Then again
                  the waters
                                   fuse into one
commanded to boil
                               by somebody’s power.
And from under the clouds
                                          a wave dashes down
pouring orders and slogans
                                            in a ceaseless shower.
And the billows swear
                                   to the sea CEC
not to down
                   their battle arms
                                             till the end.
Now they’ve won
                            and throughout the equator —
                                                                           see —
droplet Soviets
                        their limitless power
                                                        extend.
The last little rallies
                               of quietening waves
keep debating
                       something
                                        in lofty style,
and now the ocean,
                                washed clean and shaved,
for a time relaxes
                            with a peaceable smile.
I look through the railings:
                                         on with it, hoys!
Under the gangway
                                hanging
                                              like a latticed bridge,
the waves’ T.U. local
                                  its wisdom employs
on issues
                on which
                               ocean-destinies hinge.
And under the water
                                 in business-like quiet
grows a coral palace
                                 with spire and gable
weaving its wickerwork
                                     to make things more bright
for the hard-working whale,
                                            his wife and baby.
There now —
                   the moonbeams
                                              their carpet spread
as if on dry land —
                            just step down,
                                                    go ahead!
Not for enemies, though;
                                       the Atlantic’s eye,
watchful as ever,
                            looks up at the sky.
Chilly and still,
                       all varnished with moonshine,
or groaning
                   and tossing
                                      when old wounds smart,
the longer and closer
                                   I look at you, Ocean,
the nearer and dearer
                                   you are
                                                to my heart.
Your tumult —
                    forever I’m glad to hear it;
your blue
               my eyes
                             drink in
                                         like no other —
in breadth,
                  in blood,
                                in cause,
                                               in spirit,
my revolution’s
                         elder brother.

Translated by Dorian Rottenberg

Владимир Маяковский
Атлантический океан

Испанский камень 
                               слепящ и бел,
а стены —
                зубьями пил.
Пароход
              до двенадцати
                                       уголь ел
и пресную воду пил.

Повел
          пароход
                        окованным носом
и в час,
             сопя,
                      вобрал якоря
                                             и понесся.
Европа
             скрылась, мельчась.
Бегут
          по бортам
                            водяные глыбы,
огромные,
                 как года́,
Надо мною птицы,
                               подо мною рыбы,
а кругом —
                   вода.
Недели
              грудью своей атлетической —
то работяга,
                     то в стельку пьян —
вздыхает
                и гремит
                               Атлантический
океан.

«Мне бы, братцы,

к Сахаре подобраться…

Развернись и плюнь —

пароход внизу.

Хочу топлю,

хочу везу.

Выходи сухой —

сварю ухой.

Людей не надо нам —

малы к обеду.

Не трону…
                   ладно…
пускай едут…»

Волны
            будоражить мастера́:
детство выплеснут;
                                 другому —
                                                  ‎голос милой.

Ну, а мне б
                  опять
                            знамена простирать!
Вон —
        пошло̀,
                   затарахте́ло,
                                         загромило!
И снова
              вода
                       присмирела сквозная,
и нет
         никаких сомнений ни в ком.
И вдруг,
             откуда-то —
                              черт его знает! —
встает
           из глубин
                            воднячий Ревком.
И гвардия капель —
                              воды партизаны —
взбираются
                    ввысь
                               с океанского рва,
до неба метнутся
                              и падают заново,
порфиру пены в клочки изодрав.

И снова
              спаялись во́ды в одно,
волне
          повелев
                        разбурлиться вождем.
И прет волнища
                            с под тучи
                                              на дно —
приказы
               и лозунги
                                сыплет дождем.
И волны
               клянутся
                               всеводному Цику
оружие бурь
                     до победы не класть.
И вот победили —
                           экватору в циркуль
Советов-капель бескрайняя власть.

Последних волн небольшие митинги

шумят
           о чем-то
                          в возвышенном стиле.
И вот
          океан
                     улыбнулся умытенький
и замер
             на время
                             в покое и в штиле.
Смотрю за перила.
                                Старайтесь, приятели!
Под трапом,
                     нависшим
                                       ажурным мостком,
при океанском предприятии

потеет
           над чем-то
                              волновий местком.
И под водой
                    деловито и тихо
дворцом
               растет
                           кораллов плетенка,
чтоб легше жилось
                                трудовой китихе
с рабочим китом
                            и дошкольным китенком.
Уже
        и луну
                   положили дорожкой.
Хоть прямо
                    на пузе,
                                 как по̀ суху, лазь.
Но враг не сунется —
                                 в небо
                                            сторожко
глядит,
             не сморгнув,
                                  Атлантический глаз.
То стынешь
                    в блеске лунного лака,
то стонешь,
                    облитый пеною ран.
Смотрю,
               смотрю —
                             и всегда одинаков,
любим,
             близок мне океан.
Вовек
           твой грохот
                               удержит ухо.
В глаза
             тебя
                      опрокинуть рад.
По шири,
                по делу,
                              по крови,
                                              по духу —
моей революции
                             старший брат.

Перевод стихотворения Владимира Маяковского «Атлантический океан» на английский.
>