Vladimir Mayakovsky
A skyscraper dissected

Take
        the biggermost
                                New York house,
scan it through
                        from bottom to top:
you’ll find age-old cubbyholes
                                                fit for a mouse,
a very
         pre-October
                             Yelets or Konotop.
First lloor —
                jewellers
                              in unrelieved vigil.
Locks hitched fast
                             to the shutter’s brow.
Film-star policemen,
                                grey-clad, rigid;
hound-like they’ll die
                                 guarding others’ dough.
Third floor —
                 offices,
                             gains and losses.
Blotting-paper
                       rotting
                                 in slavish sweat.
So the world
                     shan’t forget
                                         who the boss is—
doorsigns
                in gold:
                           “William Sprat”.
Fifth.
        After counting
                              the slips in her trousseau
an over-ripe miss
                            lies in dreams about grooms.
Her bust
              raising lace
                                  whose finesse
                                                         rouses awe,
she sctatches
                      her armpits’
                                        prodigious brooms.
Seventh.
               Having built up
                                       his strength
                                                          through sport
a mister
             towers
                        over the domestic hearth;
discovering
                   marital infidelity
                                            of some sort,
he gives a polishing
                                to his better half.
Tenth.
          A honeymoon-couple in bed.
Connubial bliss
                         written large on their faces.
Busy reading
                      a New York Times ad:
“Buy our cars
                      on a monthly basis.”
Thirtieth.
              Shareholders in conference jam,
dividing billions
                         with snarl and scuffle —
the profits of a firm
                              manufacturing ham
out of top-quality
                           Chicago
                                         dog-offal.
Fortieth.
              By the bedroom of a music-hall beaut’,
focussing his fervour
                                  on the keyhole of the said,
to wrest a divorce from Coolidge,
                                                      a sleuth
waits to catch a husband
                                        red-handed
                                                           in bed.
A free-lance painter
                                of bare-arse portraits
dozes in the ninetieth,
                                    contemplating
how to win the favour
                                   at the landlord’s daughter
and simultaneously
                               get him
                                            to buy a painting.
Penthouse.
                  Tablecloth
                                  white past believing.
Alone
          in the restaurant
                                     next to the sky
a Negro cleaner
                          eats sizeable leavings,
while rats
                clean up crumbs
                                           of lesser size.
I look
         in a blend
                          of anger and boredom
at the inmates
                       of the ninety-storey shack.
I’d meant
                to go 7,000 miles forward,
but it looks,
                   I’ve been taken
                                            seven years back.

Translated by Dorian Rottenberg

Владимир Маяковский
Небоскреб в разрезе

Возьми 
            разбольшущий
                                     дом в Нью-Йорке,
взгляни
             насквозь
                            на зданье на то.
Увидишь —
               старейшие
                                  норки да каморки —
совсем
            дооктябрьский
                                     Елец аль Конотоп.
Первый —
             ювелиры,
                             караул бессменный,
замок
          зацепился ставням о бровь.
В сером
              герои кино,
                                 полисмены,
лягут
         собаками
                          за чужое добро.
Третий —
            спят бюро-конторы.
Ест
      промокашки
                           рабий пот.
Чтоб мир
               не забыл,
                               хозяин который,
на вывесках
                     золотом
                                   «Вильям Шпрот».
Пятый.
           Подсчитав
                             приданные сорочки,
мисс
         перезрелая
                             в мечте о женихах.
Вздымая грудью
                            ажурные строчки,
почесывает
                    пышных подмышек меха.
Седьмой.
                Над очагом
                                   домашним
                                                     высясь,
силы сберегши
                          спортом смолоду,
сэр
      своей законной миссис,
узнав об измене,
                             кровавит морду.
Десятый.
               Медовый.
                                Пара легла.
Счастливей,
                     чем Ева с Адамом были.
Читают
             в «Таймсе»
                                отдел реклам:
«Продажа в рассрочку автомобилей».
Тридцатый.
                    Акционеры
                                       сидят увлечены,
делят миллиарды,
                               жадны и озабочены.
Прибыль
               треста
                           «изготовленье ветчины
из лучшей
                 дохлой
                             чикагской собачины».
Сороковой.
                   У спальни
                                    опереточной дивы.
В скважину
                   замочную,
                                     сосредоточив прыть,
чтоб Кулидж дал развод,
                                          детективы
мужа
         должны
                      в кровати накрыть.
Свободный художник,
                                     рисующий задочки,
дремлет в девяностом,
                                       думает одно:
как бы ухажнуть
                           за хозяйской дочкой —
да так,
            чтоб хозяину
                                   всучить полотно.
А с крыши стаял
                            скатертный снег.
Лишь ест
                в ресторанной выси
большие крохи
                          уборщик негр,
а маленькие крошки —
                                  крысы.
Я смотрю,
                 и злость меня берет
на укрывшихся
                          за каменный фасад.
Я стремился
                      за 7000 верст вперед,
а приехал
                  на 7 лет назад.

Перевод стихотворения Владимира Маяковского «Небоскреб в разрезе» на английский.
>