Vladimir Mayakovsky
Paris. (A little chat with the Eiffel Tower)

By thousands of tyres outworn.
By millions of feet out-trod.
I furrow Paris —
so terribly alone,
it’s terrible — not a soul,
terrible—nobody.
Around me —
autos fantastise a dance,
around me —
whistling water, fountain-poured
from beastfish snouts —
still left from Louis Quinze.
I enter
La Place de la Concorde.
I wait,
till upraising its fretted peak,
tired from the trailing houses eyeing,
coming to meet me —
a bolshevik —
Eiffel rears from the clouds defiant.
S-s-s-sh..,
tower,
stalk quietly!
That moon’s a guillotine leer.
(I lowered to a whisper)
Listen to me
(and murmured
buzzzzz
in her
radio-ear.)
I’ve agitated all things made and built.
We only want to know —
if you are agreed,
tower —
do you want to head a revolt?
Tower —
if so
we elect you to lead!
It’s not for you —
model genius of machines —
here
to pine away from Appolinairic verse.
No place for you —
this place of degradations.
This Paris of prostitutes,
poets,
bourse.
The Metro’s agreed,
the Metro’s with us —
they’ll spit out
from riveted tunnels
the crowd —
and wipe and scour
from their walls
with blood
placards-de-luxe of perfumes and powders.
They’re convinced —
why should they stream and clatter
with first-class cars for the rich.
They’re not rabble!
They’re convinced:
our adverts
suit them better,
simple posters
and placards of struggle.
Tower —
don’t fear the streets!
Or else
if the streets won’t release the Metro —
the road-beds are welded by rails.
I’ll raise up the rails to revolt.
You’re afraid?
Tractors in flocks will defend you.
Still afraid?
To our aid will come Rive-Gauche.
Don’t be afraid!
I’ll persuade the bridges too.
It’s not so easy
to swim across!
The bridges,
maddened by the traffic hell,
will rise from the river banks of Paris.
At the very first call
all bridges will rebel —
and dash passers-by on their buttressed piers
Every thing uprears.
Things are beyond endurance.
In fifteen
maybe twenty years,
strength dissolves,
steel flabbies,
and one of these nights
things
will go
to Montmartre
and sell themselves.
Come, tower,
to us!
There —
you’re more needed.
Steel-shining,
smoke-piercing,
we’ll meet you.
Come to us.
You’ll be more tenderly greeted
than our first love of loves.
Come to Moscow!
Moscow is spacious.
Everyone
will have you in their street!
Everyone
will cherish you.
A hundred times a day or so
we’ll clean your steel and copper like the sun.
Let that city of yours,
Paris of dandies and dudes,
Paris of yap-yawning boulevards,
let it end the same, in old Boulogne woods,
and museums, an all-in cemetery Louvre.
March forward
those four mighty paws endowed
and clamped by the blue-prints of Eiffel,
In our broad sky let your tall brow be radioed,
that even our red stars will get an eyeful!
Decide, tower —
all around you revolts are
shattering from head to foot old Paris!
Come to us!
to US, to the U.S.S.R.!
Come on. Let’s go —
I’ll
get you a visa!

Translated by Herbert Marshall

Владимир Маяковский
Париж. (Разговорчики с Эйфелевой башней)

Обшаркан мильоном ног.
Исшелестен тыщей шин.
Я борозжу Париж —
до жути одинок,
до жути ни лица,
до жути ни души.
Вокруг меня —
авто фантастят танец,
вокруг меня —
из зверорыбьих морд —
еще с Людовиков
свистит вода, фонтанясь.
Я выхожу
на Place de la Concorde.1
Я жду,
пока,
подняв резную главку,
домовьей слежкою ума́яна,
ко мне,
к большевику,
на явку
выходит Эйфелева из тумана.
— Т-ш-ш-ш,
башня,
тише шлепайте! —
увидят! —
луна — гильотинная жуть.
Я вот что скажу
(пришипился в шепоте,
ей
в радиоухо
шепчу,
жужжу):
— Я разагитировал вещи и здания.
Мы —
только согласия вашего ждем.
Башня —
хотите возглавить восстание?
Башня —
мы
вас выбираем вождем!
Не вам —
образцу машинного гения —
здесь
таять от аполлинеровских2 вирш.
Для вас
не место — место гниения —
Париж проституток,
поэтов,
бирж.
Метро согласились,
метро со мною —
они
из своих облицованных нутр
публику выплюют —
кровью смоют
со стен
плакаты духов и пудр.
Они убедились —
не ими литься
вагонам богатых.
Они не рабы!
Они убедились —
им
более к лицам
наши афиши,
плакаты борьбы.
Башня —
улиц не бойтесь!
Если
метро не выпустит уличный грунт —
грунт
исполосуют рельсы.
Я подымаю рельсовый бунт.
Боитесь?
Трактиры заступятся стаями?
Боитесь?
На помощь придет Рив-гош.3
Не бойтесь!
Я уговорился с мостами.
Вплавь
реку
переплыть
не легко ж!
Мосты,
распалясь от движения злого,
подымутся враз с парижских боков.
Мосты забунтуют.
По первому зову —
прохожих ссыпят на камень быков.
Все вещи вздыбятся.
Вещам невмоготу.
Пройдет
пятнадцать лет
иль двадцать,
обдрябнет сталь,
и сами
вещи
тут
пойдут
Монмартрами4 на ночи продаваться.
Идемте, башня!
К нам!
Вы —
там,
у нас,
нужней!
Идемте к нам!
В блестеньи стали,
в дымах —
мы встретим вас.
Мы встретим вас нежней,
чем первые любимые любимых.
Идем в Москву!
У нас
в Москве
простор.
Вы
— каждой! —
будете по улице иметь.
Мы
будем холить вас:
раз сто
за день
до солнц расчистим вашу сталь и медь.
Пусть
город ваш,
Париж франтих и дур,
Париж бульварных ротозеев,
кончается один, в сплошной складбищась Лувр,
в старье лесов Булонских5 и музеев.
Вперед!
Шагни четверкой мощных лап,
прибитых чертежами Эйфеля,
чтоб в нашем небе твой израдиило лоб,
чтоб наши звезды пред тобою сдрейфили!
Решайтесь, башня, —
нынче же вставайте все,
разворотив Париж с верхушки и до низу!
Идемте!
К нам!
К нам, в СССР!
Идемте к нам —
я
вам достану визу!

____
1. Place de la Concorde. — Площадь Согласия (франц.)
2. Аполлинер, Гийом (1881—1918) — французский поэт.
3. Рив-гош — Левый берег (франц.)
4. Монмартр — район в Париже, где сосредоточены ночные увеселительные заведения.
5. Булонский лес — парк в Париже.

Перевод стихотворения Владимира Маяковского «Париж. (Разговорчики с Эйфелевой башней)» на английский.
>