Nikolay Zabolotsky
Peoples house

Funfair, henhouse of pleasure,
Barn of beguiling life,
Holiday trough of passion,
Fiery furnace of existence!
Here, spiked Red Army helmets
Drift by in a pensive stream,
With them ladies of the world,
Untroubled by the city’s din!
Here pleasure crooks its finger,
Offering a good time to all,
Here every lad has fun:
One feeds his girlfriend nuts,
Another passes out over his beer.
Here are the roller-coaster mountain peaks,
And girls, ravishing goddesses,
Hide themselves in the speeding cars,
The cars roll on. These lovely, tender
creatures collapse, in floods of tears,
Upon their boyfriends’ shoulders...
And there is much else besides.

A sauntering girl is trailing
Her immaculate doggy on a lasso.
She herself is bathed in sweat
And her breasts are riding high.
And as for that most upright doggy,
Filled with the sap of spring,
He rustles awkwardly along
The path on mushroom legs.

A splendid muzhik orange vendor
Approaches this distinguished wench.
He holds a many-colored vessel,
In which neat oranges are laid,
Like circles, compass-drawn,
Rubbery and corrugated;
Like little suns, they roll
Freely about the tin container
And burble “Grab me, grab me!” to the fingers.
And the wench, munching fruit,
Bestows a ruble on the man,
Addresses him familiarly, but
It’s another that she wants, a handsome fellow
That her eyes seek here and there,
Then a swing whistles in front of her.

On it a sweet little girl is sitting —
Her dainty legs are whispering.
She is flying through the air,
Twirling a warm little foot and
Beckoning with a warm little hand.

Another, seeing his face reflected
In a distorting mirror,
Stands there mortified,
Tries unsuccessfully to laugh it off.
Wanting to find out how the thing deforms,
He turns himself into an infant,
Backing away on all fours,
A close-on-forty quadruped.

But this holiday excitement seems
Too much for others.
They get no satisfaction from
The barn of pleasure! They’ve seen it all before.
And now, tete-a-tete with a bottle,
Bidding impassioned youth farewell,
They gnaw at the glass,
Suck it dry with their lips,
Tell their friends all about
The wild times they have had.
The bottle is like a mother to them,
Honey-tongued gossip of the soul,
With kisses sweeter than any wench’s
And more refreshing than the Nevka.

They look through the window:
The morning is rising in it.
A lamp, bloodless as a worm,
Dangles like an arrow in the bushes.
Paradise sways along in the tramcars —
Here every lad wears a smile,
While his girl, contrarywise,
Opens her mouth and shuts her eyes
And lets a warm arm flop
Over her belly, slightly raised.

Swaying the tram creeps on its way.

Translated by Daniel Weissbort

Николай Заболоцкий
Народный Дом

Народный Дом, курятник радости,
Амбар волшебного житья,
Корыто праздничное страсти,
Густое пекло бытия!
Тут шишаки красноармейские,
А с ними дамочки житейские
Неслись задумчивым ручьем.
Им шум столичный нипочем!
Тут радость пальчиком водила,
Она к народу шла потехою.
Тут каждый мальчик забавлялся:
Кто дамочку кормил орехами,
А кто над пивом забывался.
Тут гор американские хребты!
Над ними девочки, богини красоты,
В повозки быстрые запрятались,
Повозки катятся вперед,
Красотки нежные расплакались,
Упав совсем на кавалеров...
И много было тут других примеров.
Тут девка водит на аркане
Свою пречистую собачку,
Сама вспотела вся до нитки
И грудки выехали вверх.
А та собачка пречестная,
Весенним соком налитая,
Грибными ножками неловко
Вдоль по дорожке шелестит.
Подходит к девке именитой
Мужик роскошный, апельсинщик.
Он держит тазик разноцветный,
В нем апельсины аккуратные лежат.
Как будто циркулем очерченные круги,
Они волнисты и упруги;
Как будто маленькие солнышки, они
Легко катаются по жести
И пальчикам лепечут: «Лезьте, лезьте!»
И девка, кушая плоды,
Благодарит рублем прохожего.
Она зовет его на «ты»,
Но ей другого хочется, хорошего.
Она хорошего глазами ищет,
Но перед ней качели свищут.
В качелях девочка-душа
Висела, ножкою шурша.
Она по воздуху летела,
И теплой ножкою вертела,
И теплой ручкою звала.
Другой же, видя преломленное
Свое лицо в горбатом зеркале,
Стоял молодчиком оплеванным,
Хотел смеяться, но не мог.
Желая знать причину искривления,
Он как бы делался ребенком
И шел назад на четвереньках,
Под сорок лет — четвероног.
Но перед этим праздничным угаром
Иные будто спасовали:
Они довольны не амбаром радости,
Они тут в молодости побывали.
И вот теперь, шепча с бутылкою,
Прощаясь с молодостью пылкою,
Они скребут стакан зубами,
Они губой его высасывают,
Они приятелям рассказывают
Свои веселия шальные.
Ведь им бутылка словно матушка,
Души медовая салопница,
Целует слаще всякой девки,
А холодит сильнее Невки.
Они глядят в стекло.
В стекле восходит утро.
Фонарь, бескровный, как глиста,
Стрелой болтается в кустах.
И по трамваям рай качается —
Тут каждый мальчик улыбается,
А девочка наоборот —
Закрыв глаза, открыла рот
И ручку выбросила теплую
На приподнявшийся живот.
Трамвай, шатаясь, чуть идет.

Перевод стихотворения Николая Заболоцкого «Народный Дом» на английский.