Mikhail Kuzmin
Antinous

Three times I saw him face to face.
The first time was in the gardens —
I had been sent to fetch food for my comrades,
and to make the journey shorter
I took the path by the palace wing;
suddenly I caught the tremor of strings,
and, being tall of stature,
I peered through the broad window and saw
him:
he was sitting alone and sad,
his slender fingers idly plucking the strings of a lyre;
a white dog
lay silent at his feet,
and only the fountain's splashing
mingled with the music.
Sensing my gaze,
he put down his lyre
and lifted his lowered face.
Magic to me his beauty
and his silence in the empty room,
in the noontide stillness.
Crossing myself, I ran away in fear,
away from the window...
Later, on guard duty at Lochias,
I was standing in the passage
leading to the quarters of the imperial astrologer.
The moon cast a bright square on the floor,
and the copper buckles of my sandals
glinted
as I trod the patch of brightness.
Hearing footsteps,
I halted.
From the inner chamber,
a slave bearing a torch before them,
three men came forth,
he being one.
He was pale,
but it seemed to me
that the room was lit
not by the torch, but by his countenance.
As he passed, he glanced at me
and said, "I've seen you before, my friend,"
and withdrew to the astrologer's quarters.
Long after his white robes were lost to view
and the torch had been swallowed in darkness,
I stood there, not moving, not breathing,
and afterwards in the barracks,
feeling Martius, who slept next to me,
touch my hand in his usual way,
I pretended to be asleep.
And then one evening
we met again.
We were bathing
near the tents of Caesar's camp,
when suddenly a cry went up.
We ran, but it was too late.
Dragged from the water, the body
lay on the sand,
and that same unearthly face,
the face of a magician,
stared with wide-open eyes.
Still far off, the Emperor was hurrying toward us,
shaken by the grievous tidings;
but I stood seeing nothing,
not feeling tears unknown to me since childhood
running down my cheeks.
All night I whispered prayers, raving of my native Asia, of Nicomedia,
and angel voices sang:
"Hosannah!
A new god
is given unto men!

___
* Antinous (ca. 11 1-130 A.D.) was the beautiful Bithynian youth, lover of Roman Emperor Hadrian. He drowned in the River Nile in Egypt, whether by accident or self-sacrifice to purchase his lover's health. Hadrian deified him and his statues were disseminated throughout the ancient world.

Translated by Michael A. Green

Михаил Кузмин
Три раза я его видел лицом к лицу...

Три раза я его видел лицом к лицу.
В первый раз шел я по саду,
посланный за обедом товарищам,
и, чтобы сократить дорогу,
путь мимо окон дворцового крыла избрал я,
вдруг я услышал звуки струн,
и как я был высокого роста,
без труда увидел в широкое окно
его:
он сидел печально один,
перебирая тонкими пальцами струны лиры,
а белая собака
лежала у ног не ворча,
и только плеск водомета
мешался с музыкой.
Почувствовав мой взгляд,
он опустил лиру
и поднял опущенное лицо.
Волшебством показалась мне его красота
и его молчанье в пустом покое
полднем!
И, крестясь, я побежал в страхе
прочь от окна...
Потом я был на карауле в Лохие
и стоял в переходе,
ведущем к комнате царского астролога.
Луна бросала светлый квадрат на пол,
и медные украшения моей обуви,
когда я проходил светлым местом,
блестели.
Услышав шум шагов,
я остановился.
Из внутренних покоев,
имея впереди раба с факелом,
вышли три человека
и он между ними.
Он был бледен,
но мне казалось,
что комната осветилась
не факелом, а его ликом.
Проходя, он взглянул на меня
и, сказав: «Я тебя видел где-то, приятель»,
удалился в помещенье астролога.
Уже его белая одежда давно исчезла
и свет от факела, пропал,
а я все стоял, не двигаясь и не дыша,
и когда, легши в казарме,
я почувствовал,
что спящий рядом Марций
трогает мою руку обычным движением,
я притворился спящим.
Потом еще раз вечером мы встретились.
Недалеко от походных палаток Кесаря
мы купались,
когда услышали крики.
Прибежав, мы увидели, что уже поздно.
Вытащенное из воды тело
лежало на песке,
и то же неземное лицо,
лицо колдуна,
глядело незакрытыми глазами.
Император издали спешил,
пораженный горестной вестью,
а я стоял, ничего не видя
и не слыша, как слезы,
забытые с детства,
текли по щекам.
Всю ночь я шептал молитвы,
бредил родною Азией, Никомидией,
и голоса ангелов пели:
«Осанна!
Новый бог
дан людям!»

Перевод стихотворения Михаила Кузмина «Три раза я его видел лицом к лицу...» на английский.