Konstantin Balmont
Hymn to Fire

1

⁠Oh, fire who purgeth us
⁠In fate-kindled strife,
⁠Thy beauty ruleth us,
⁠Shining with life!

2

Still and meek in the glow of a taper in church,
But in riot — tumultuous-tongued,
Unmoved by wild prayers, multi-faced,
Shot with color in walls overthrown,
Mad with passion, and nimble and gay, —
So triumphantly beautiful
That my eyes are alight with thy joy
Though thou feed on my own, —
O fair Fire, all my dreams are devoted to thee!

3

Eternally changeful,
Thou art Protean-faced.
Thou art smokily crimson
In the bonfires' roar.
Thou art as a flower of terror with petals of flame,
A bright mane of radiant hair.
In the tremulous flame of a taper thou burn'st
First in blue, then in shuddering gold.
In the silence of midsummer lightnings thou wak'st,
Burning coldly in storm-burdened clouds,
Eerily livid and dark.
In the thunder that crashes, the chanting of rain,
Thou art writ in the lightning's brief hieroglyphs,
In a quick broken flash
Or a long mighty shaft,
Now a ball with a nimbus of air all aglow
Where the swift-running gold
Is with scarlet besprent.
Thou art in the crystal of stars, in the comets' strong urge.
Sun-sent, thou dost enter the chambers of plants
With the gift of a quickening warmth.
Thou workest, thou wakest the secret of sap:
Flaming up in a scarlet carnation,
Pale gold in the whispering corn,
Or carelessly flung in a lithe drunken vine.
                      ⁠Thou art lying in wait:
                      ⁠As a spark in the night
                      ⁠So thou leapest elate.
                      ⁠Thou art still in thy flight.
                      ⁠Soon thy glow shall abate,
                      ⁠But alive thou art great,
Than thy beauty is nothing more strange or more bright.

4

I shall chant thy high praises forever!
O sudden, O subtle, O terrible Fire!
Thy work is the melting of metals;
By thy aid are they fashioned and forged:
The ponderous horse-shoes;
The resounding and bright-bladed scythes:
That mow and that reap,
That mow and that reap;

Many circlets for lily-white fingers,
For ring-bounded lives,
For ring-fettered years,
As with lips growing cold the word 'love'
We repeat.
Thou Greatest the tools and machines
That shake mountains and shatter and smite,
The tools that find deep-buried gold, the keenness of ⁠weapons that kill.

5

Unto thee, omnipresent and sovereign, my dreaming I ⁠vow.
I am even as thou.
Thou dost light, thou dost burn, thou dost strive,
Thou art 'live, thou art 'live!
Of old a winged dragon thou wert, to the altar didst ⁠glide
Thence to ravish the bride.
And a fiery guest, a consoler who warmed to the bone
The young wife left alone.
O brilliant, O burning, O biting, O fierce,
In thy flame all the colors arise.
Thou art crimson and yellow, thy gleaming doth pierce
With the glow of chameleon gold and the scarlet that ⁠lights autumn skies.
Thou art as a diamond with facets that shine,
As the feline caress of soft eyes that are heady as wine,
As the wave in its ecstasy breaking, an emerald line.
Like the leaf's iridescence agleam with reiterant Springs
In the dewdrop that trembles and swings.
Like the green dream of fireflies kindled at night,
Like the will-o'-the-wisp in the haze,
Like the dark, scalloped clouds the grave evening has ⁠gilded with light,
That have spread forth their mourning upon the dim face ⁠of the smoldering days.

6

I remember, O Fire,
How thy flames once enkindled my flesh,
Among writhing witches caught close in thy flame-woven ⁠mesh.
How, tortured for having beheld what is secret,
We were flung to the fire for the joy of our sabbath.
But to those who had seen what we saw
Yea, Fire was naught.
Ah, well I remember
The buildings ablaze where we burned
In the fires we lit, and smiled to behold the flames wind
About us, the faithful, among all the faithless and blind.
To the chanting of prayers, the frenzy of flame,
We sang thy hosannahs, oh strength-giving Fire:
I pledged love to thee from the pyre!

7

Oh, Fire, I know
That thy light with an ultimate splendor our being shall ⁠drench;
It shall flare up before eyes that Death fain would finally ⁠quench.
With swift knowledge it burns, and with joy heaven-high
At the vastness of vistas unfolding afar.
Who has summoned those visions to being? And why?
Who has rayed them in colors befitting a star?
Beyond life is the answer.
Oh thou heavenward heart of the element ever in flight,
On my twilight horizon, let Death, necromancer,
Shed perpetual light!

Translated by Babette Deutsch and Avrahm Yarmolinsky

Константин Бальмонт
Гимн огню

1.

Огонь очистительный,
Огонь роковой,
Красивый, властительный,
Блестящий, живой!

2.

Бесшумный в мерцаньи церковной свечи,
Многошумный в пожаре,
Глухой для мольбы, многоликий,
Многоцветный при гибели зданий,
Проворный, весёлый, и страстный,
Так победно-прекрасный,
Что когда он сжигает моё,
Не могу я не видеть его красоты, —
О, красивый Огонь, я тебе посвятил все мечты!

3.

Ты меняешься вечно,
Ты повсюду — другой.
Ты красный и дымный
В клокотаньи костра.
Ты как страшный цветок с лепестками из пламени,
Ты как вставшие дыбом блестящие волосы.
Ты трепещешь, как жёлтое пламя свечи
С его голубым основаньем.
Ты являешься в быстром сияньи зарниц.
Ты, застывши, горишь в грозовых облаках,
Фиолетовых, а́спидно-синих.
Ты средь шума громо́в и напева дождей
Возникаешь неверностью молний,
То изломом сверкнёшь,
То сплошной полосой,
То как шар, окружённый сияющим воздухом,
Золотой, огневой,
С переменными красными пятнами.
Ты в хрустальности звёзд, и в порыве комет.
Ты от Солнца идёшь и, как солнечный свет,
Согревательно входишь в растенья,
И будя, и меняя в них тайную влагу,
То засветишься алой гвоздикой,
То зашепчешь как колос пушистый,
То протянешься пьяной лозой.
Ты как искра встаёшь
Из глухой темноты,
Долго ждёшь, стережёшь.
Кто пришёл? Это ты!
Через миг ты умрёшь,
Но пока ты живёшь,
Нет сильней, нет странней, нет светлей красоты!

4.

Не устану тебя восхвалять,
О, внезапный, о, страшный, о, вкрадчивый!
На тебе расплавляют металлы.
Близ тебя создают и куют
Много тяжких подков,
Много кос легкозвонных,
Чтоб косить, чтоб косить,
Много колец для пальцев лилейных,
Много колец, чтоб жизни сковать,
Чтобы в них, как в цепях, годы долгие быть,
И устами остывшими слово «любить»
Повторять.
Много можешь ты странных вещей создавать,
Полносложность орудий, чтоб горы дробить,
Чтобы ценное золото в безднах добыть,
И отточенный нож, чтоб убить.

5.

Вездесущий Огонь, я тебе посвятил все мечты,
Я такой же, как ты.
О, ты светишь, ты греешь, ты жжёшь,
Ты живёшь, ты живёшь!
В старину ты, как Змей, прилетал без конца
И невест похищал от венца.
И как огненный гость много раз, в старину,
Ты утешил чужую жену.
О, блестящий, о, жгучий, о, яростный!
В ярком пламени несколько разных слоёв.
Ты горишь как багряный, как тёмный, как жёлтый,
Весь согретый изменчивым золотом, праздник осенних листов.
Ты блестишь как двенадцатицветный алмаз,
Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз, —
Как восторг изумрудный волны океана,
В тот миг как она преломляется,
Как весенний листок, на котором росинка дрожит и качается,
Как дрожанье зелёной мечты светляков,
Как мерцанье бродячих огней,
Как зажжённые светом вечерним края облаков,
Распростёрших свой траур над ликом сожжённых и гаснущих дней.

6.

Я помню, Огонь,
Как сжигал ты меня.
Меж колдуний и ведьм, трепетавших от ласки огня.
Нас терзали за то, что мы видели тайное,
Сожигали за радость полночного ша́баша,
Но увидевшим то, что мы видели,
Был не страшен Огонь.
Я помню ещё,
О, я помню другое, горящие здания,
Где сжигали себя добровольно, средь тьмы,
Меж неверных, невидящих, верные, мы.
И при звуках молитв, с исступлёнными воплями,
Мы слагали хваленья Даятелю сил.
Я помню, Огонь, я тебя полюбил.

7.

Я знаю, Огонь,
И ещё есть иное сиянье для нас,
Что горит перед взором навеки потухнувших глаз.
В нём внезапное знанье, в нём ужас, восторг
Пред безмерностью новых глубоких пространств.
Для чего, из чего, кто их взял, кто исторг,
Кто облёк их в лучи многозвёздных убранств?
Я уйду за ответом!
О, душа восходящей стихии, стремящейся в твердь,
Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом
Засветилась мне — Смерть!

Перевод стихотворения Константина Бальмонта «Гимн огню» на английский.