Irina Odoevtseva
Ground glass

A soldier came back home one day
acounting all he’d won:
“We’re sure to eat our fill tonight —
us and the little ones!

“There’s seven grand! A real day’s haul!
I’ve had some luck I’d say!
Into the daily salt I mixed
some fine ground glass today.”

“Dear God! Dear God!” his wife cried out
“You killer! Akh! You beast!
That’s worse than robbery, you know,
they’ll die by morn at least!”

“We’re born to die!” the soldier said,
“I do not wish them ill!
Go light a candle at the church
this evening, if you will.”

He ate, then went to “Paradise” —
his pub’s name formerly.
He talked of communism awhile
and drank Soviet tea.

Back at home he soon slept fast,
around him all was still.
Till midnight when a raven cried
beneath the windowsill.

“Oh, woe to us!” his wife sighed deep:
“There’s trouble on the way!
A raven never caws at night
for nothing, so they say!”

But soon the second rooster crowed,
the soldier, foul of mood,
refused to go to “Paradise”:
to clients he was rude.

’Twas midnight at the soldier’s home,
and all was dark once more,
the knock of wings from carrion crows
was heard outside his door.

They jumped and squawked upon the roof,
his kiddies soon awoke,
his wife sighed heavily all night
while he slept like an oak.

At dawn he rose, before them all,
his mood was foul once more.
His wife forgiveness for him begged,
her brow against the floor.

“Why don’t you visit your hometown
a day or two!” said he.
“I’m sick to hell of that damned glass —
’twill be the death of me!”

He soon wound up his gramophone
and sat down very near.
Alas! He heard a funeral knell
that made him shake with fear.

A ragged team of seven mares
draw seven coffins past.
A teary choir of women sing:
“Repose with God at last!”

“Who are you mourning, Konstantin?”
“My Masha dear!” he cried.
“I went to a party Thursday night,
by Friday morn she’d died!”

“Our Foma died, and so did Klim,
and Kolya’s son-in-law.
A stranger illness in my life
I swear I never saw!”

A waning moon was on the rise,
the soldier went to bed.
A double bed, all cold and firm,
a coffin for the dead!

At once appeared a corvine priest
(or did he dream it all?).
Behind him seven ravens held
aloft a lone, glass pall.

They entered, stood along the wall,
the darkness weighed a ton.
“Begone, you demons! 1 won’t sell
ground glass to anyone!”

Too late! The moan died on his lips,
till seven croaked the priest.
Into the bier on raven wings
was rendered the deceased.

Away they took him to the place
where seven asp trees grow,
fed by the long-dead waters from
a quagmire far below.

Translated by Bradley Jordan

Ирина Одоевцева
Толченое стекло

К. И. Чуковскому

Солдат пришел к себе домой —
Считает барыши:
«Ну, будем сыты мы с тобой —
И мы, и малыши.

Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло».

Жена вскричала: «Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они умрут теперь».

Солдат в ответ: «Мы все умрем,
Я зла им не хочу —
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу».

Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали «Рай»,
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.

Вернувшись, лег и крепко спал,
И спало все кругом,
Но в полночь ворон закричал
Так глухо под окном.

Жена вздохнула: «Горе нам!
Ах, горе, ах, беда!
Не каркал ворон по ночам
Напрасно никогда».

Но вот пропел второй петух,
Солдат поднялся зол,
Был с покупателями сух
И в «Рай» он не пошел.

А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.

По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.

И снова встал он раньше всех,
И снова был он зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.

«Ты б на денек, — сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело — сто чертей!-
Проклятое стекло».

Один оставшись, граммофон
Завел и в кресло сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.

Семь кляч дощатых семь гробов
Везут по мостовой,
Поет хор бабьих голосов
Слезливо: «Упокой».

— Кого хоронишь, Константин?
— Да Машу вот, сестру —
В четверг вернулась с именин
И померла к утру.

У Николая умер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть —
Не приложу ума.

Ущербная взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать!

И вдруг — иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.

Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
«Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла».

Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.

И отнесли его туда,
Где семь кривых осин
Питает мертвая вода
Чернеющих трясин.

Перевод стихотворения Ирины Одоевцевой «Толченое стекло» на английский.