Innokenty Annensky
To another

I fell in love with your insane impulse, but
It is impossible to be you and I all at once,
And having revealed the hieroglyphics of prophetic
Dreams, I write the patterned phrase legibly.

Fear is reflected ornamentally there, and
How anguish has crumpled the heart’s paper!
But along the lines, like a phantom at the
Feasts, a shadow moves so artificially and inertly.

Your reveries are Maenads in the night, and the
Lunar whirlwind in a sparkling sweep will fling
Up waves of tresses across their shoulders...
My best dream is Andromache at the spinning-wheel.

On her head is a quaint, high coiffure,
Covered coquettishly with a kerchief,
And still my austere pencil has nowhere
Yielded its harmonies to the full stops.

You are all fire. And beyond the bonfire you are
Pure. You will reduce to ashes, but will not leave
Marks, and you are a god there, where I am only a
Moralist, a useless guest, awkward and inarticulate.

Years will pass... perhaps months...
Or even days, and we shall leave the road:
You, in the petals of a fragrant wreath;
I, simply pushed on to a hearse.

In spite of envious fate and
Wretchedlyfaint-hearted poverty,
You will leave a monument behind you,
Immovable, though sweetly airy...

The day of my dream will pass without a trace...
.  .  .  .  .
How to know? But what if, with a soul more lively
Than the sea, another poet will love her shadow
In the untouched, triumphant headdress?..

Will love, and recognize, and understand,
And seeing that the shadow has awakened
And is breathing, will bless her silent
Flight among people who do not hear?..

Let it be only that in the wheeling of existence it
Should not tum out so, that this enamored spirit,
My brother and magician, should not prove to be I,
Only slightly renewed in insignificance...

Translated by R. H. Morrison

Иннокентий Анненский

Я полюбил безумный твой порыв,
Но быть тобой и мной нельзя же сразу,
И, вещих снов иероглифы раскрыв
Узорную пишу я четко фразу.

Фигурно там отобразился страх,
И как тоска бумагу сердца мяла,
Но по строкам, как призрак на пирах,
Тень движется так деланно и вяло.

Твои мечты — менады по ночам,
И лунный вихрь в сверкании размаха
Им волны кос взметает по плечам.
Мой лучший сон — за тканью Андромаха.

На голове ее эшафодаж,
И тот прикрыт кокетливо платочком.
Зато нигде мой строгий карандаш
Не уступал своих созвучий точкам.

Ты весь — огонь. И за костром ты чист.
Испепелишь, но не оставишь пятен,
И бог ты там, где я лишь моралист,
Ненужный гость, неловок и невнятен.

Пройдут года… Быть может, месяца…
Иль даже дни, и мы сойдем с дороги:
Ты — в лепестках душистого венца,
Я просто так, задвинутый на дроги.

Наперекор завистливой судьбе
И нищете убого-слабодушной,
Ты памятник оставишь по себе,
Незыблемый, хоть сладостно-воздушный…

Моей мечты бесследно минет день…
Как знать? А вдруг с душой, подвижней моря,
Другой поэт ее полюбит тень
В нетронуто-торжественном уборе…

Полюбит, и узнает, и поймет,
И, увидав, что тень проснулась, дышит,—
Благословит немой ее полет
Среди людей, которые не слышат…

Пусть только бы в круженьи бытия
Не вышло так, что этот дух влюбленный,
Мой брат и маг не оказался я,
В ничтожестве слегка лишь подновленный…

Стихотворение Иннокентия Анненского «Другому» на английском.
(Innokenty Annensky in english).