Bella Akhmadulina
Night

Now on three sides the darkness grows deeper
with the coming of dawn, and still my
hand has no courage to reach through the solid
air to the white paper on the table.

For reason can not honestly resist my
sense of limitation! Now I cannot
let my hand wrote any of those careless
phrases that once gave me joy.

In darkness there are always many meanings;
it is easy to mistake the euphoria of
midnight, and a burning head that comes from
slackness and caffeine – for sharp intelligence.

But evidently I have not damaged my
brain altogether with my insane vigils.
I understand excitement is no merit,
however hot; I do not think it talent.

It would be sinful to ignore that misery! Yet
the temptation is sweet. How small and innocent
a gesture: to destroy the anonymity of night, and
call all things within it by their right names.

Even as I try to keep my hands still
each object flirts with me, and shows its
own beauty, I am invited with
every movement now to render homage

to each thing, convinced of my love,
whose small voice growls and begs
to have its soul celebrated in song –
for which it needs my voice.

And I want to thank the candle, and to have
its lovely light known everywhere, would
offer tireless epithets as
caresses. And yet I fall silent.

Under this torture of numbness, what pain –
not to confess even with one word
the splendour of everything my love looks
upon from darkness with stern eyes.

Why should I be ashamed? Aren’t free in
an empty house, in a flood of snow, to
write, however poorly? At least to name
the house, the snow, and the blue window.

A sheet of paper is defenceless: I pray
God to keep me modest. Here I sit
before a clear and most ingenuous candle that
lights my face now floating into sleep.

Translated by Elaine Feinstein
(Arlindo Correia)

Белла Ахмадулина
Ночь

Андрею Смирнову

Уже рассвет темнеет с трёх сторон,
а всё руке недостаёт отваги,
чтобы пробиться к белизне бумаги
сквозь воздух, затвердевший над столом.

Как непреклонно честный разум мой
стыдится своего несовершенства,
не допускает руку до блаженства
затеять ямб в беспечности былой!

Меж тем, когда полна значенья тьма,
ожог во лбу от выдумки неточной,
мощь кофеина и азарт полночный
легко принять за остроту ума.

Но, видно, впрямь велик и невредим
рассудок мой в безумье этих бдений,
раз возбужденье, жаркое, как гений,
он всё ж не счёл достоинством своим.

Ужель грешно своей беды не знать!
Соблазн так сладок, так невинна малость -
нарушить этой ночи безымянность
и всё, что в ней, по имени назвать.

Пока руке бездействовать велю,
любой предмет глядит с кокетством женским,
красуется, следит за каждым жестом,
нацеленным ему воздать хвалу.

Уверенный, что мной уже любим,
бубнит и клянчит голосок предмета,
его душа желает быть воспета,
и непременно голосом моим.

Как я хочу благодарить свечу,
любимый свет её предать огласке
и предоставить неусыпной ласке
эпитетов! Но я опять молчу.

Какая боль - под пыткой немоты
всё ж не признаться ни единым словом
в красе всего, на что зрачком суровым
любовь моя глядит из темноты!

Чего стыжусь? Зачем я не вольна
в пустом дому, средь снежного разлива,
писать не хорошо, но справедливо -
про дом, про снег, про синеву окна?

Не дай мне Бог бесстыдства пред листом
бумаги, беззащитной предо мною,
пред ясной и бесхитростной свечою,
перед моим, плывущим в сон, лицом.

Перевод стихотворения Беллы Ахмадулиной «Ночь» на английский.